С этими словами Альберт протянул ближайшему бандиту довольно пухлый бумажник. Жанна успела мельком пожалеть о деньгах, но отметила, что идея решить проблему дипломатическим путем, наверное, удачнее, чем несостоявшаяся попытка спрятаться. Однако и она не сработала. Бандит молча выхватил бумажник из руки Альберта и выразительно посмотрел на девушку. Кто-то глухо усмехнулся. Жанна все поняла.
И хотя она никогда не планировала драться на улице, и знала, что сил у нее не так уж много, она приняла решение атаковать.
Жанна ударила первой. Она целилась пальцами в глаза самому ближнему агрессору, хлестким броском, вперед-вверх – так, как ее учил Марк. Удар получился действительно резкий и красивый. К тому же, если кто-то из бандитов и ожидал атаки, то, скорее, от Альберта, а не от нее. Поэтому эффект неожиданности усилил результат. Первый из пятерых, выронив трость, схватился руками за лицо и с воплем отшатнулся.
Жанна отскочила назад, как в фехтовальном поединке, собираясь вытянуть следующего противника вперед. Она слишком поздно поняла, что здесь сейчас будут работать другие правила. Да, ей надо было тут же атаковать второго, одновременно с этим попытаться поднять трость, которую уронил первый, можно было толкнуть бесполезного Альберта в сторону третьего, чтобы хоть как-то разделить нападавших… Все эти мысли пронеслись в голове у Жанны, когда было уже слишком поздно, когда ее тренированное тело уже отскочило назад, как в фехтовальном поединке, готовясь разделаться со следующим нападающим по всем правилам искусства…
Момент был упущен, и бандиты одновременно бросились на Жанну и Альберта. В последний момент она все-таки успела заметить, чем вооружен пятый. Он достал из-под плаща самое смертоносное оружие: настоящую боевую шпагу.
На секунду Жанна зажмурилась. Она услышала звук удара и хруст чего-то сломанного. Бедный Альберт! Хруст перерос в дикий крик, оборванный новым, еще более сильным ударом. Затем еще. Еще.
Внезапно она поняла, что ее до сих пор никто даже пальцем не тронул. Открыв глаза, Жанна увидела картину, которая в первый момент показалась ей фантастической игрой перепуганного воображения. Двое бандитов лежали на земле, причем один из них – молча и совершенно неподвижно. Альберт стоял посередине с тростью в руке и как-то неестественно легко парировал одновременно шпагу, нож и трость (значит, первый бандит, отправленный в нокдаун Жанной, успел подняться). Еще через секунду тот, что был с ножом, упал без признаков боеспособности. Затем за ним последовал тот, что орудовал тростью. Кажется, Альберт сломал ему ногу.
Оставшийся со шпагой отскочил назад. Точь-в-точь как Жанна за несколько секунд до того. Было видно, что он собирался продолжить бой по всем правилам искусства, которое, по-видимому, знал довольно неплохо. Жанна легко определила это по его мастерской боевой стойке и молниеносному выпаду, который нападавший тут же исполнил. «Энергия земли», – промелькнули где-то в глубинах памяти слова дяди. Однако Альберт даже не изменился в лице. И не остановился. Еще через секунду последний бандит, хрустнув разбитым лбом, мягко упал на землю.
И так же быстро и решительно, не думая, как будто бы одним движением, Альберт отбросил трость, твердо взял Жанну под локоть и быстро повел ее в сторону освещенных улиц города.
За несколько минут, прошедшие с момента встречи с бандитами, у Жанны разом возникла тысяча вопросов. Вопросы мелькали в ее сознании калейдоскопом, гудели пчелиным роем, теснились, сменяя друг друга, забывались и вновь возникали ниоткуда. Вопросов было так много, что Жанна буквально не знала, о чем спросить, не понимала, что именно она хочет знать. Наконец, когда они вышли на освещенную улицу и попали в окружение мирных жилых домов, когда сердцебиение пришло в норму, она решилась заговорить. И, как это часто бывает в серьезных, ответственных случаях, из тысяч имеющихся у нее вопросов она, неожиданно для себя, задала самый нелепый:
– Альберт, а почему ты не забрал обратно у разбойников свои деньги?
Вместо ответа Альберт неожиданно тихонько засмеялся. И, словно сломав какой-то негласный запрет, словно сбросив груз неясности и сомнений, вслед за ним засмеялась Жанна.
Она смеялась громко. Она смеялась надрывно. Она смеялась над собой, над Альбертом, над теми бандитами, оставшимися там, в далекой, но теперь уже совсем не страшной темноте. Она смеялась и плакала одновременно, она торжествовала, она праздновала такую неожиданную и такую важную победу. А он, он успокаивал ее, аккуратно поддерживая под локоть, и беспомощно оглядывался, опасаясь, что такой громкий и неуместный смех вечером может привлечь внимание
Когда от смеха ни осталось ничего, кроме всхлипываний вперемешку с хриплым дыханием, она почувствовала нестерпимое желание упасть к нему на грудь и расплакаться. Однако, вовремя сообразив, насколько это будет напоминать сцену из бульварного романа, сдержалась. Успокоилась. И, наконец, стала серьезной. О чем и поспешила сообщить своему спутнику:
