– Злой ты, – зевнул я. – Потому что Аристову выебал. Вот в тебя ее бесы и вселились.
– Фу, – передернуло Ленку. Она с неприязнью посмотрела на Зуба, но тот в ответ широко улыбнулся.
– А чо такого? Зато у нее теперь хоть одно приятное воспоминание о школе будет, – хмыкнул он.
– Ага, – согласился я. – Как она золотую медаль получила…
Не договорив, я рассмеялся, и остальные без стеснения присоединились к моему смеху. Прогулка была и впрямь приятной. Пустые улицы, близкие рядом, пустая голова и никаких взрослых проблем. Только пьянящее чувство свободы и желание перевернуть мир. Наверное, так себя чувствовал каждый на следующее утро после выпускного. Уже завтра мы с Зубом и Малым пойдем в ПТУ и подадим документы, а через неделю я свалю в деревню к отцовской матери до конца лета. Родаки заранее меня предупредили, что лето придется провести в деревне. Бабе Рае помощь пригодится, да и мне полезно будет на свежем воздухе и молоке хоть какое-то время пожить. Но мои мысли были о другом. О темных ночах, дебелых деревенских девчонках, готовых на все с городскими, о самогоне и дрянной любви, которую он, без сомнений, принесет с собой. А там глядишь, и Машка отстанет, переключившись на кого-нибудь другого. Я искренне надеялся, что маленькое приключение в туалете так никогда и не всплывет. Но тогда все это казалось мне каким-то несущественным.
В шарагу удалось поступить без проблем. Туда, казалось, принимали всех с распростертыми объятьями. Даже экзаменов, как таковых, не было. Мы просто написали не сильно сложный диктант и контрольную по алгебре, после чего на следующий день на двери шараги вывесили результаты.
– Заебись тут, – с хрустом потянулся Малой, смотря на списки поступивших. – За шпоры никто не гонял, еще и на оценки всем похуй.
– Ну а хули. Тут половина отсеется в первые полгода, – хмыкнул я. – Им же надо хоть кого-то выпускать. Вот и гребут всех подряд. Даже Зуба, который в алгебре тупой, что пиздец.
– Ничо не тупой, – ухмыльнулся Зуб. – Да и нахуй она нужна, если я на электрика учиться буду. Там физика нужна.
– Угу. И хороший косяк, чтобы не ебнуться от всех этих напряжений, вольтов и амперов, – согласился Малой. – Ладно, похуй. Чо, по пивку на радостях?
– Погнали, – кивнул я, сплюнув на землю. – Теперь можно смело забить хуй на все до первого сентября.
Через неделю родаки сунули мне в руку черную спортивную сумку с вещами и посадили на автобус, который через семь часов привез меня в деревню. Там я был последний раз, когда мне исполнилось тринадцать. Но даже в том возрасте я успел и самогона попробовать, и деревенских баб потискать, и пизды на дискаче от местных получить, на которых бокс не произвел впечатления по причине того, что к кулакам прибегали редко, предпочитая дуплить палками всех, кто под руку попадется. Сейчас же я гадал, как изменились деревенские друзья и не придется ли мне опять доказывать свой статус.
Бабушка моему приезду только порадовалась и сразу же усадила меня за стол поесть. Из-за стола я выбрался сытым и тяжелым, да и как иначе, если ополовиниваешь сковородку с жареной картошкой и запиваешь все это литром свежайшего молока. Покончив с едой, я вытащил сигареты и отправился прогуляться по улице. Летний зной пока еще не накрыл деревню, поэтому можно было не волноваться, что за полчаса обгоришь, как котлета на раскаленном противне. Ну а через два дома я встретил знакомые лица.
Трое пацанов моего возраста и фигуристая девчонка в шортиках и белой майке сидели на лавочке в тени тутовника, лузгали семки и болтали о чем-то своем. Правда они, как по команде, заткнулись, увидев меня, и в их глазах загорелся настороженный интерес.
– Э, пацан, – прищурился один из них, крепкий, с наголо обритой головой. – Ты чьих будешь?
– Чо, Пеца, ослеп, блядь? – рассмеялся я, подходя ближе. – Своих не узнаешь? Или забыл, как я тебя с пробитой башкой с дискача домой тащил?
– Бля, – широко улыбнулся тот. – Макс? Бабки Райки унук?
– Признал, гляди.
– Не узнал, братка, – усмехнулся Пеца, вставая с лавочки. – А мы уж предъявить тебе хотели.
– Здарова, пацаны, – кивнул я, пожимая протянутые руки. – Чих, ты, что ли?
– Ага, – пробасил жилистый, высокий пацан с кривым, давно перебитым носом.
– Хуя ты вымахал, – присвистнул я и, ехидно улыбнувшись, посмотрел на девчонку. – Привет, Галчонок. Или тоже не признала?
– Признала, признала, – улыбнулась она, обнимая меня. Я смущенно хмыкнул, почувствовав ее крепкую грудь. Последний раз, когда я тискал Галку на огородах, грудь у нее только-только обозначилась, да и сама Галка была угловатым подростком. А сейчас, вон, какая деваха вымахала.
– Чо, надолго ты к нам? – спросил Пеца, почесывая косой шрам на башке – подарок деревенских пацанов за доеб к девчонке одного из старшаков.
– До конца августа. Родаки послали бабке помочь. Хворая она стала. Тяжело одной в огороде спину гнуть.
– Ну, эт правильно. Тогда порядки ты знаешь, – хитро улыбнулся он.
– Знаю, – вздохнул я. – Проставляюсь. Есть где мутного достать?
– К бабе Сане сгоняем, «слезинки» возьмем.
– Слезинки?
