Шпион и лжец полностью

– Даже не верится, что ты его там нашёл.

– Осталось только выяснить, что́ им открывают.

Похоже, Верней вообразил, что в каком-то из углов квартиры мистера Икс стоит ящичек, в который упрятано всё мировое зло, и он думает, что, отыскав его, спасёт мир или хотя бы один район Бруклина.

И кто я такой, чтобы утверждать, что он неправ?

– Мы должны попасть внутрь, – говорит Верней.

– В квартиру мистера Икс?

Он кивает.

– Именно. Завтра.

– Завтра? – говорю я. – Завтра в смысле завтра?

У меня звонит мобильный.

– Это папа, – говорю я Вернею и нажимаю «ответить». И тут я вспоминаю, что должен встретить папу внизу у входа ровно в пять, потому что мы идём к ортодонту.

– Извини! – говорю я папе. – Уже бегу! – И Вернею: – Я не смогу остаться на ужин.

– А ты собирался остаться на ужин? – спрашивает, возникнув в дверях, Карамель. У неё, должно быть, слух как у летучей мыши. Или второй вариант: она подслушивала в коридоре. – Могли бы, между прочим, и мне сказать! Я бы купила больше бананов.

– Всё нормально, – говорю я. – Мне правда надо уходить. К ортодонту.

– Да? А где этот твой ортодонт, в центре?

– Ага.

– Ты случайно не поездом D к нему поедешь?

– Карамель, нет, – говорит Верней, приподнимаясь из кресла.

– Я просто спросила.

– Я точно не знаю, – говорю я ей. – А что?

– На платформе поезда D на Пятьдесят девятой улице есть газетный киоск, и в нём продают огромные «СвиТартс». Тут у нас таких не найти. – Глаза у Карамели горят, и вся она как будто светится.

– Если ты вдруг случайно там окажешься, – говорит она, с вызовом глянув на Вернея, – и если ты случайно их увидишь, купишь мне пару пакетиков? Деньги я отдам. У меня есть. Могу показать.

– Не надо, – говорю, – я тебе верю.

– И скажи мне, если когда-нибудь вдруг соберёшься на стадион «Янки», – говорит она. – Я там поблизости в одном магазине как-то купила «Лемонхэдс».

– «Лемонхэдс»?

– Теперь их вообще нигде не найдёшь. Я сохранила коробку. Хочешь посмотреть?

– Он уходит! – вопит на неё Верней и тащит меня за руку по коридору. – Он не хочет смотреть на твою дурацкую коробку!

На самом деле я бы посмотрел. Мне любопытно. Но я уже совсем опаздываю, поэтому позволяю Вернею тащить меня к двери.

– Завтра, – говорит он и суёт мне в руку новую обёртку от жвачки.

Вечером я стараюсь поскорее уснуть, пока не начали болеть зубы от туже затянутых брекетов. Поездом D мы не поехали – папа взял мамину машину, и, похоже, у нас обоих было молчаливое настроение, потому что в пути мы почти не разговаривали. Когда мы вернулись домой, я изобразил, будто у нас переполнилось мусорное ведро, и сказал, что пойду в подвал и выброшу мусор. В ожидании лифта я успел сбегать наверх и сунуть обёртку от жвачки в дверь мистера Икс. Когда я вернулся домой, папа уже закрылся в своей комнате.

Я выбираюсь из кровати и составляю записку для мамы:

Мне снятся Тай и Лаки, с тревожно поднятыми бровями глядящие на металлическую дверь.

На естествознании Боб Инглиш передаёт мне записку:

Сонце или дощ?

Зубы ноют. Скрэббл-письмо от мамы состояло из одного слова – АДВИЛ, но «Адвила» в доме не оказалось.

– Прости, – говорю я Бобу, – зубы болят, плохо соображаю. Что ты хотел этим сказать?

– Я просто демонстрирую тебе абсурдность правил орфографии.

– Но это же как раз не по правилам, а наоборот.

Боб суёт руку в свой мешочек с фломастерами и перебирает их, пока не находит нужный.

– Угу. Только правила придуманы для тех, кто хочет быть как все.

Боб Инглиш с каждым днём выражается всё непонятнее. Но при этом он нравится мне всё больше.

Обед. Тако[2]. Школьные тортильи пахнут пластмассой, так что я передвигаю свой поднос к корзине с бубликами. Где немедленно возникают Даллас и Картер и изображают, будто не видят меня.

Даллас врезается в меня плечом и делает удивлённое лицо:

– Ой! Извини! Я тебя не заметил, Жо.

И они удаляются, распевая: «Жо-жо-жо».

Типичный мерзкий буллинг, сказала бы мама, такая вот картина в целом.

Я думаю про сэра А в гостиной и про то, как бы мне хотелось сейчас, прямо в этот миг, развалиться под ним на диване и врубить «Самые смешные домашние видео Америки».

А потом я думаю про все эти тысячи точек, из которых состоит картина Сера. И что если отойти подальше, то видны и люди, и зелёная трава, и забавная обезьянка на поводке, но сто́ит, наоборот, подойти поближе, и обезьянка вроде как расплывается прямо у тебя на глазах. Мама говорит, жизнь – это миллион разных точек, которые складываются в одну гигантскую картину. И, может, в целом эта картина невероятно прекрасна, но тебе трудно это увидеть, когда ты упираешься носом в скопище чёрных точек.

После школы я смотрю «Самые смешные домашние видео Америки» и не беру трубку. Телефон долго звонит, потом делает паузу, потом снова долго звонит, но никто не оставляет сообщения на автоответчике.