– Вкус теста, вкус теста, – начинает кто-то распевать. Это Картер.
– Жо-тест, Жо-тест, – шепчет Даллас, показывая на меня пальцем.
Взгляд мистера Ландау следит за пальцем Далласа и упирается в центр моей груди.
– Ещё один звук, – мистер Ландау возвышает голос и смотрит на Далласа с Картером, – и вы двое вылетите отсюда.
Интересно, он понимает, что для Далласа его уроки – просто повод поиздеваться надо мной, а заодно подыскать себе новые жертвы?
Мистер Ландау заводит речь о химических соединениях и генетических различиях, и все ёрзают на своих стульях.
Боб Инглиш возится со своим мешочком «Шарпи». Наклоняется совсем низко над блокнотом, чуть ли не ложится на него. Потом вырывает листок, складывает вдвое и даёт мне.
– Напоминалка, – шепчет он. – Передай другим.
Я разворачиваю листок и читаю:
Я снова складываю листок и передаю его ближайшему ко мне игроку синей команды, то есть Наташе Хан, которая сидит за столом номер пять. Когда она протягивает руку за листком, я вижу синюю точку у неё на ладони.
Я слежу, как Наташа, не дрогнув бровью, читает записку и передаёт её Элизе Доунен.
В руках у мистера Ландау узенькая бумажная ленточка, свёрнутая в рулон. Он проходит по классу, отрывает кусочки бумаги и раздаёт нам. Мэнди смотрит на свой кусочек так, словно в нём скрыта тайна вселенной.
Тем временем записка Боба совершает свой путь по классу.
От Элизы к Кевину.
От Кевина к Аните.
От Аниты к Чеду.
Из руки в руку.
От точки к точке.
Мистер Ландау доходит до нашего стола, отрывает две полосочки волшебной бумаги и вручает одну Бобу Инглишу. Потом отдаёт мне мою. Она напоминает листочек с предсказанием из «Ям Ли». Только пустой.
– Как думаешь, все прочитали записку? – спрашиваю я у Боба.
– Думаю, да, – говорит он и прикусывает колпачок фломастера.
– Итак, – говорит мистер Ландау. – У нас в классе двадцать четыре ученика. По статистике минимум двое из вас не ощутят вкуса химического соединения, которым пропитана бумага.
Мне видно, как у Мэнди дрожит рука.
– По моему сигналу вы кладёте полоски бумаги себе на язык, – говорит мистер Ландау. – Те, кто ощущает вкус этого соединения, почувствуют очень сильную горечь и спокойно – повторяю, спокойно – встанут в очередь к питьевому фонтанчику.
Я вижу, как шевелятся губы Далласа – он повторяет своё «Жо-тест», но беззвучно, чтобы мистер Ландау не выкинул его из класса. Картер в такт с Далласом качается на стуле.
Я перевожу взгляд на Джейсона, но он не обращает на этих двоих никакого внимания. Он постукивает пальцем по руке Дэвида Розена, последнего из синих, кто читает записку Боба. Дэвид вопросительно косится на Боба, тот пожимает плечами и смотрит на меня.
Теперь всё зависит от того, что он всё-таки за человек, этот Джейсон. Если он, прочитав записку, передаст её Далласу или Картеру – всё пропало.
Я киваю, и Дэвид передаёт записку Джейсону. Я слежу, как он её читает. Не знаю, слыхал ли он про бенфранклиновскую реформу орфографии. Что-то я сомневаюсь.
– Ну что ж, – говорит мистер Ландау, – давайте скорее покончим с этим неприятным делом.
Когда я кладу бумажку на язык, рот и нос мгновенно наполняются горечью. Выходит, я прекрасно ощущаю вкус ПРОПа, в точности как восемьдесят или девяносто процентов населения Земли. И вкус этот ужасен.
Но по мне об этом не догадаться. Я делаю глубокий вдох и с улыбкой оглядываю класс. Боб Инглиш делает то же самое. Я вижу, как его глаза наполняются влагой.
Мэнди вопит и мчится к фонтанчику, зажимая рот обеими руками. И осуждающе смотрит на Гейба, который просто сидит, удивляясь, почему с ним ничего не происходит. Глаза у него сухие. Он по-настоящему не чувствует горечи.
За Мэнди уже выстроилась очередь – Даллас и Картер, разумеется, тоже там.
Наташа Хан сидит на месте.
Элиза Доунен.
Эдди и Энди.
Дэвид Розен.
Чед Левин.
Пол Ким.
Анита Ву.
Джоанна Уошингтон.
Кевин Андерсон.
Все сидят на своих местах. Все улыбаются.
Джейсон тоже сидит на месте. И показывает Дэвиду Розену оба больших пальца.
И тут горечь у меня во рту начинает проходить. Кроме синих и Джейсона, на месте остаются Гейб и Тереза Гантини.
– Пятнадцать нечувствительных, – говорит мистер Ландау. – Вот уж не ожидал. Какие интересные люди собрались в этом классе.
Даллас поднимает голову от питьевого фонтанчика и обводит глазами пятнадцать сидящих. Я вижу, как его взгляд перескакивает с меня на Джейсона, потом на Терезу, Гейба и так далее. Он вытирает рот и бурчит одно-единственное слово:
– Дебилизм.
За обедом Даллас, Картер и Джейсон сидят с Терезой, Мэнди, Гейбом и прочими, и все они грызут бублики. Ничего не изменилось, но я чувствую себя не так, как всегда.
Я ем лазанью и делаю домашку. Боб Инглиш сидит рядом, рисует и поедает сэндвич, принесённый из дому. Мы почти не разговариваем, но мне приятно, что он рядом. Когда я уже собираюсь относить поднос, Боб поднимает взгляд и громко прыскает со смеху.
– Что?
– Знаешь, как это называется, когда сидишь с этим мерзким вкусом во рту и смотришь, как из Далласа последние понты выпонтовываются?
