– Я у того-кого-нельзя-называть. Прямо у двери, готов выходить. Просто хочу убедиться, что всё чисто.
– Что всё чисто? Верней, ты всё ещё… наверху? У мистера Икс?
– Да, готов выходить по твоему сигналу. Ты не поверишь, что я нашёл, Джордж. Мне есть что тебе рассказать!
И вот тут-то до меня доходит.
Это как сэр А – когда все отдельные точки собираются в цельную картину.
– Верней, погоди секунду. Кто-то входит в здание – кажется, это Коффер. Лучше выжди ещё минутку, для верности.
– Да? Окей, как скажешь. Подожду твоей отмашки.
– Ага, посиди.
Я очень тихо кладу телефонную трубку на стол в кухне и бегу вверх, в квартиру Вернея.
В звонок я не звоню. Я стучу в дверь, очень тихо.
Карамель открывает.
– А что случилось со звонком?
– Ничего, всё в порядке. Верней дома?
– Конечно, – говорит она. – Верней всегда дома. – И широко распахивает дверь.
Я вхожу и пробегаю мимо неё по коридору в гостиную. Быстро, но тихо.
Он стоит у окна спиной ко мне, в носках, одной рукой прижимает к уху мобильник Голубя. В другой руке у него бинокль. Он наблюдает за попугаями.
– Джордж? – говорит он в телефон. – Я готов выходить. Всё чисто?
– Всё чисто, – громко говорю я. – Выходи, Верней.
Верней резко разворачивается. На лице его выражение, какого я никогда раньше не видел.
– Ты лжец, – говорю я ему. – Ты врал мне всё время.
Верней ничего не говорит, просто смотрит на меня с этим выражением лица и стоит с биноклем в одной руке и с мобильником Голубя в другой.
– Ты никогда никуда не ходил, – продолжаю я. – Ты вообще не выходил из квартиры.
– Я не мог никуда выйти
– Никакого мистера Икс не существует. Это просто один из тех, чьих собак ты выгуливаешь. И его всю неделю не было дома. Ты лжёшь мне всё время, с того дня, как мы познакомились. Чего ради, Верней? Это у тебя просто такое больное чувство юмора? Тебе нравится заставлять людей с ума сходить от волнения на пустом месте, без всякой причины?
Он мотает головой:
– Джордж, конечно нет. Это была игра.
– Надоело! Меня уже тошнит от твоих игр и от всего этого идиотского…
– Да чего ты? Друзья всегда играют в игры, разве нет?
– Друзья? Ты врал. Вешал мне лапшу на уши. Друзья так поступают? Ты меня перепугал до полусмерти, ты это знаешь?
Верней ничего не отвечает. Он отворачивается к окну и поднимает бинокль.
– Видеть тебя больше не желаю, – говорю я и выбегаю, громко топая.
Карамель выглядывает из своей комнаты:
– Что случилось?
Я с грохотом захлопываю за собой дверь их квартиры.
Я звоню папе на мобильный.
– Как раз выхожу, – говорит он. – Хочешь где-нибудь встретиться и пообедать?
Я говорю, что сам приготовлю нам обед.
Он заставляет меня дать слово, что я не буду включать газ, пока он не придёт домой. Я полчаса разбираю полоску сыра на тонкие волокна и разбиваю яйца. Чищу два огурца, режу их и высыпаю в миску. Выстраиваю стопку из четырёх кусочков хлеба рядом с тостером.
Папа приходит, когда я накрываю стол. Я делаю нам скрэмбл с сыром, добиваюсь, чтобы сыр красиво расплавился, и только тогда выключаю огонь.
– Я могу чем-то помочь? – спрашивает папа.
– Можешь посолить огурцы, – говорю ему я. – И положить нам лёд в стаканы.
Мы едим.
– Обожаю болтунью! – говорит папа. – Как я мог забыть, что я так её люблю!
Я сижу и думаю, что секрет хорошей болтуньи – это, наверно, единственная правдивая вещь, которую сказал мне Верней.
– Так что? – говорит папа. – Расскажешь, что да как?
И я изливаю ему душу. Я рассказываю про Вернея и мистера Икс, про всё, что случилось.
– Я не могу дружить с таким человеком, – говорю я папе.
– С каким таким?
– С таким, который лжёт.
– Это точно ложь? Может быть, это игра?
– Ненавижу игры. И тех, кто играет в игры, ненавижу.
Папа кивает.
– Наверно, ты имеешь все основания сердиться. Но ведь игра – это один из способов дружить, нет?
– Нет, если ты не знаешь, что это игра.
– А если он не знал, что ты не знаешь?
– Он знал.
– Может, знал. А может, и нет.
– Он знал.
– С чего это всё началось?
Я вспоминаю:
– Со шпионского клуба.
– А ты, когда пошёл тогда в подвал, – ты разве думал встретить там настоящих шпионов?
– Нет. Конечно нет.
– Тогда, выходит, тебе с самого начала дали понять, что это игра?
– Он вёл себя серьёзно. Как будто сам во всё это верит.
– В некоторые игры так и играют.
– Ненавижу игры, – говорю я.
И тут же изливаю душу второй раз за десять минут, на этот раз насчёт Далласа Луэллина и Картера Диксона. И насчёт вкусового теста.
Вид у папы несчастный:
– Почему ты мне не сказал? Я бы давным-давно что-нибудь
Я пожимаю плечами:
– Это просто глупости. Дети есть дети и всё такое. Я точно знаю, что через несколько лет всё это даже не вспомнится.
Он смотрит на меня удивлённо:
– Кто тебе это сказал?
– Мама. Она всегда говорит, что нужно уметь видеть картину в целом. Что все эти отдельные мелочи в будущем не будут иметь никакого значения.
Он моргает.
– Но они имеют значение
