Тем временем Виндзоры с собранными чемоданами ждали, когда Бедо даст зеленый свет их туру, их каюта на Bremen (Черчилль, кстати, упрекал их за то, что они выбрали немецкий лайнер, а не французское судно) уже готова и оплачена. Вместо этого они получили крайне истерические телеграммы от осажденного бизнесмена, призывающего их отменить поездку. Герцог связался с британскими послами в Париже и Вашингтоне и с американским послом в Париже Уильямом Буллитом, чтобы спросить, что делать дальше. Только Буллит выразил поддержку. Герцог понял, что их спонсор вышел из игры, и решил отложить запланированный тур, объявив, что герцогская пара в другой раз поедет в ознакомительную поездку в Советский Союз, чтобы компенсировать поездку в Германию.
В то время, как президент Рузвельт отправил герцогу примирительную записку в надежде, что визит состоится, в Британии эту новость правящий класс встретил с нескрываемым ликованием. Даже его сторонник лорд Бивербрук посоветовал ему «прекратить вести публичную жизнь». Что касается его многочисленных врагов, граф Кроуфорд выразил мнение большинства, когда написал:
«Он поставил себя в безнадежное положение, начав свой визит с поездки в Германию, где его естественно запечатлели с нацистами, противниками профсоюзов и преследователями евреев. Бедняжка. У него нет здравого смысла и нет друзей со здравым смыслом, которые могли бы давать дельные советы. Я надеюсь, это преподаст ему хороший урок и пойдет на пользу».
Герцог должным образом избегал суматохи, обвинив американскую прессу в том, что они испортили «милую невинную поездку», как ее назвала Уоллис. Перед тем как он с герцогиней решили вернуться в свой арендованный дом на юге Франции, герцог преподнес британскому правящему классу нежеланный рождественский подарок, показав, кому принадлежит его лояльность. В декабре 1937 года он дал интервью Daily Herald, заявив, что если бы лейбористская партия когда-нибудь предложила, он с радостью принял председательство английской республики. Провокационная история, которая по какой-то причине так и не была опубликована, попала к сэру Эрику Фиппсу, британскому послу в Париже, который, в свою очередь, проинформировал министра иностранных дел Энтони Идена и, следовательно, премьер-министра Великобритании.
Вместе с тем герцог и герцогиня были заняты покупкой дизайнерской одежды, украшений и мебели в Париже, оставив возможное влияние их предполагаемых визитов в Америку, Италию, Швецию и Россию как одно из самых сладостных «а что если» в истории. Даже если его миссия по поддержанию мира имела место быть, сомнительно, что она хоть малейшим образом бы повлияла на планы Гитлера. К марту 1938 года правительство Австрии, страны, которую герцог выбрал для своего медового месяца, позволило немецким войскам войти в Вену в рамках аншлюса[13] или аннексии[14].
Богатая природными ресурсами Чехословакия была следующей страной в списке «покупок» немецкого лидера, и когда премьер-министр Чемберлен дал понять, что Британия не будет вступать в войну ради защиты территориальной целостности Чехословакии («Далекая страна, о которой мы ничего не знаем».) действия Гитлера были лишь вопросом времени. Печально известное Мюнхенское соглашение, заключенное в сентябре 1938 года передавало Судетскую территорию в Чехословакии Германии, однако быстро стало очевидно, что бумажка, которой Чемберлен помахал, когда вернулся в Британию и его пустое хвастовство, что он добился «мира в такое время» не сделало ничего, чтобы утолить голод Гитлера к завоеваниям. В марте 1939 года немецкие войска вошли в Прагу, и Гитлер объявил, что Чехословакия больше не является страной. В Лондоне начал зарождаться страх, в Берлине – экстаз, немцы праздновали расширение территории, не отдав ни одной немецкой жизни.
По мере того, как над международной ареной сгущались тучи, герцог и герцогиня наслаждались голубым небом французской Ривьеры, сосредоточившись на домашних делах. Новости могли быть мрачными, возможность мира улетучивалась с каждым днем, но для герцога и герцогини это было, пожалуй, один из самых счастливых периодов. В течение нескольких месяцев они ремонтировали Шато-де-ла-Крое, двенадцать акров недвижимости возле Средиземного моря, которое они теперь называли домом. Позолоченные краны, 12 спален, теннисный корт, бассейн и лакеи в красно-золотых ливреях британской королевской семьи – подходящее место для экс-короля «повесить свою корону».
Конвой фургонов привезли реликвии, которые хранились во Фрогмор-хаус на территории Виндзорского замка за пределами Лондона. Там были десятки ящиков с вином и другим алкоголем, сундуки с серебром и французским текстилем, картины и объекты, обернутые в холст, некоторые из них были разложены на лужайке для королевской инспекции, герцог выкрикивал «как маленький мальчик в рождество», когда видел полузабытое сокровище.
