Шрам полностью

Я слежу за ней из тени бального зала; кровь бурлит, как чан с кислотой, пока я наблюдаю, как она расхаживает под руку с дюжиной разных мужчин, каждый из которых жаждет возможности потанцевать со своей будущей королевой.

Мой брат сидит рядом с матерью в отгороженной зоне, предназначенной для королевской семьи, под мерцающим черно-золотым навесом из тончайшей драпировки.

– Она просто красавица, не так ли? – раздается позади меня невнятный голос.

Я оглядываюсь. Раздражение пробирает меня до костей: неужели кто-то считает, что имеет право говорить о ней? И эта злость только усиливается, когда я вижу невысокого, коренастого мужчину со слишком большим количеством драгоценностей и рыжими волосами, яркими, как солнце, который покачивается на месте, держа в руках бокал с вином.

Лорд Клавдий, барон Сульты, города на равнинах Кампестрии, недалеко от южной границы. Он проводил лето с нашей семьей в загородном поместье и всегда очень завидовал моему брату, почти до одержимости.

– Привет, Клавдий, – вздыхаю я. – Приятно видеть, что ты все тот же маленький извращенец.

Клавдий ухмыляется, осушая бокал:

– А вы, ваше высочество, так и скрываетесь в тени. Прячетесь от своего брата, как в детстве?

Усмехаясь, я поворачиваюсь к нему, затмевая его своей тенью.

– Тебя вообще приглашали, малыш? Или ты пробрался сюда тайком?

Я протягиваю руку и хватаю его за плечо.

Его лицо искажается в яростной гримасе, он вырывается из-под моей руки и уходит прочь, не говоря больше ни слова. Мои глаза следуют за ним, пока он идет к центру бального зала. Там он прикасается к плечу молодого человека, танцующего с леди Битро, и заменяет его, обхватывая своими грубыми пальцами ее талию и притягивая к себе.

Злость разъедает меня, когда он прикасается к Саре. Ее улыбка становится натужной, глаза наливаются тревогой.

Обычно я наслаждаюсь ее дискомфортом. Но только тогда, когда причиной являются мои руки.

Он кружит ее в простом фокстроте; его ладонь продвигается все ниже по талии, пока не оказывается над изгибом ее ягодиц.

Еще мгновение, и я бы пустился через бальный зал и переломал его пальцы. Но мне этого делать не приходится, потому что она сама вырывается из его объятий.

Клавдий кланяется и направляется по блестящему кафельному полу в коридор, куда она только что вышла.

У меня напрягаются мышцы. Я вижу, как его глаза-бусины следят за ней.

И вот он принимает решение: спотыкаясь о пол, Клавдий выходит вслед за Сарой из дверей бального зала.

Я смотрю на брата, ожидая, что он закипит от ярости, но вместо этого тот строит глазки служанкам, которые стоят у дальней стены.

Это омерзительно.

Размяв шею, я прикидываю варианты: я могу последовать за ними, а могу ничего не делать.

Сара Битро не моя проблема.

В обычной ситуации мне было бы все равно.

И мне должно быть все равно.

Однако это не так.

Я почувствовала его раньше, чем увидела.

Едва успела дойти до двери дамской уборной, как меня развернули, втащили в темный угол главного коридора и прижали к камню.

– Уберите от меня руки, – шиплю я, глядя на раскрасневшееся лицо лорда Клавдия. Его гнилостное, пропитанное вином дыхание еще более невыносимо, чем во время танца.

Он стал последней каплей в этом кошмаре, где мне пришлось шествовать под руку с несколькими мужчинами и танцевать до онемения ног. Когда Марисоль заставляла меня тренироваться, я думала, что буду танцевать с будущим мужем, а не со всеми присутствующими.

Но Майкл за весь вечер едва удостоил меня взглядом. Он произнес полусерьезную речь о том, что его кузен заболел задолго до бала и что ему повезло иметь под боком плечо, на которое можно положиться и в горе, и в радости. Но с того момента он превратился в привидение, которое отмахивается от меня, словно от обязательства, и всячески хочет от меня избавиться.

– Вы пожалеете об этом, когда протрезвеете, – я пытаюсь его образумить, надавливая на лацканы смокинга.

– Вы красивая женщина, миледи. Никто не осудит меня за то, что я опробовал товар.

– Его величество осудит. – Ужас пробирает меня до костей. – Вас предадут смерти.

Его толстые пальцы скользят по бальному платью, сминая атлас и кружева; его предплечье прижимается к моей трахее, усиливая давление, пока дыхательные пути не начинают закрываться.

– Никто вам не поверит, – усмехается он. – Это ведь вы меня умоляете.

Острые лезвия вонзаются мне в горло, пока я пытаюсь дышать. Я смотрю в коридор в надежде на спасение.

Но там никого нет.

Его бедра прижимаются ко мне, эрегированный член упирается в живот, а рука крепко держит за талию. Я пытаюсь пошевелиться, стараюсь дотянуться до кинжалов на бедре, но вес его тела давит на меня, и я не могу контролировать конечности.

Отец учил меня мастерски владеть мечом и кинжалом, а из пистолета я целюсь почти идеально.

Но этому он меня не обучал.

Я больше не могу бороться.