Шрам полностью

Теперь мне остается надеяться, что мое обмякшее тело вынудит его ослабить хватку. Он кряхтит, вжимаясь в мой живот, и ухмыляется, когда слюна выпадает из его рта мне на шею. Он тащит юбки наверх, обнажая чулки, – звук рвущейся ткани вонзается в мою грудь, как стрела; страх проникает внутрь, смешиваясь с ударами сердца. Продолжив свой путь, он запускает руку под сорочку, скользит мясистыми пальцами по внутренней стороне бедра, минуя кружевную оборку белья, пока не встречается с моей кожей.

Я рада, что он не наткнулся на холодный металл кинжалов – а может, и наткнулся, но ввиду своего опьянения не обратил на них внимания. Желчь подползает к горлу, вызывая тошноту, я молюсь, чтобы меня вырвало прямо на него: может, это заставит его отступить.

– Чертовы платья, – бормочет он, прижимая руку к моему горлу.

Он отодвигается, чтобы устроиться поудобнее; его рука уже в сантиметре от нежных кудряшек между моих ног. И как раз в этот момент я пользуюсь его слабостью. Сердце бьется в груди, когда я тянусь к его ладони и вытаскиваю одно из лезвий из-под кожаной подвязки.

Я подношу кинжал к его горлу, прижимая острие к яремной вене.

Выпустив юбки, он отступает, спотыкаясь о свои же ноги. Его глаза округляются.

– Не стоит так бездумно загонять девушек в угол, – шиплю я, обуреваемая яростью. – Никогда не знаешь, у кого из нас есть коготки.

Теперь я надвигаюсь на него, пока он не врезается в противоположную стену и не поднимает руки в знак капитуляции.

– Может, мне оборвать твою жизнь? – спрашиваю я, перемещая руку на его торс. Отвращение и ярость смешиваются воедино, и этот привкус лишает меня дыхания. Я опускаю руку, сжимаю его яйца и выкручиваю ткань брюк, пока он не начинает кричать. – В конце концов, – продолжаю я, приближая губы к его уху, – это ведь ты меня умоляешь.

Я поворачиваю запястье, чтобы кожа натянулась сильнее, и чувствую, как под моим ножом подрагивает его адамово яблоко.

Я надавливаю на лезвие – появляется тонкий порез. Кровь стекает по пищеводу и по галстуку-бабочке, окрашивая белоснежную рубашку.

Было бы так легко перерезать ему горло, и мое тело вибрирует от желания. Я стискиваю зубы, погружая в него лезвие. Его затрудненное дыхание обдает мои ноздри зловонием.

Но тут из коридора доносится громкий стук. Я отступаю, пряча лезвие за спину: нельзя, чтобы кто-то увидел у меня оружие и узнал, что я умею им пользоваться.

Мы оба стоим на месте. Оба молчим. Клавдий покачивается.

Вскоре шаги затихают.

В ту же секунду я отталкиваюсь от коренастой фигуры мужчины и бегу прочь по коридору, пока он не исчезает из моего поля зрения.

Сначала я хочу проследить за ним, но адреналин уже выветрился и сменился тяжелым тошнотворным чувством, отягощающим меня от пальцев ног до макушки головы. Прижавшись к каменной стене, подношу руку ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Я закрываю глаза, пытаясь остановить слезы: не хочу наделять этого подонка большей властью, чем он уже заполучил.

Но несколько слезинок все же вырываются наружу.

Они горячие, стекают по моим щекам и очень напоминают неудачу.

Ты в порядке. Ты остановила его. Ты сильная.

Я встаю на шаткие ноги и иду в туалет. Тело вздрагивает от каждого скрипа; нервы превратились в подобие ниток, распутавшихся возле шва.

Он ничего сделать не успел, но почему-то я чувствую себя грязной, лишенной чего-то важного.

Кинжал дрожит в ладони, пока я включаю кран и смываю с лезвия мелкие капли крови, надеясь, что вместе с ним очистятся и раны, нанесенные моей душе.

Он не отнял мою невинность, но забрал нечто гораздо более важное.

Мое достоинство.

И я не знаю, как его вернуть обратно.

Я следую за ними.

Разве я мог поступить иначе?

Но когда нахожу их, уже слишком поздно. Передо мной предстают грязные руки Клавдия, рвущие ее платье, и мерзкие бедра, вжимающиеся в ее живот. В голове у меня пустота, грудь сокращается, а легкие сжимаются, обугливаясь от бушующей ярости.

Я не могу двигаться.

Не могу слышать.

Не могу говорить.

Я могу думать лишь об одном:

«Она моя».

Это слово сотрясает меня, как землетрясение, разрушая защиту, которую я выстроил, и образуя пропасть такой глубины, что оттуда мне уже никогда не выбраться.

Леди Битро – Сара – моя.

Я вижу наше будущее ясным как день: я сижу на троне, а она рядом со мной. Почему бы и нет? Почему бы ей не быть рядом со мной?

– Чертовы платья.

Голос Клавдия выводит меня из оцепенения. Я двигаюсь вперед, думая лишь о том, что сейчас доберусь до него и убью; буду купаться в его крови и заявлю свои права на ее тело и душу.

От гнева у меня дрожат руки, ярость до боли и крови вцепляется в кожу.

Как он смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Сара сдвигается с места, ее энергия внезапно меняется. И тут она приставляет клинок к горлу Клавдия. У меня замирает сердце, член становится твердым, когда с ее маленьких красивых губ слетают страстные угрозы, обещающие смерть.