Шрам полностью

Когда он отрывается от моих губ, я поворачиваюсь и вижу двери замка, слетающие с петель. Эдвард, Шейна и Марисоль несут факелы, окрашивая пламенем стены.

Сердце колотится в груди при виде этих людей, и мне приходится сдерживать слезы: я знаю, что время для эмоций настанет чуть позже. Но даже сейчас я чувствую, что мы победим.

Тристан, погладив меня по голове, направляется к брату:

– Где наша мать? Она все еще здесь? Мне сжечь ее заживо? Или я буду удостоен удовольствия выследить ее и свернуть шею?

Майкл качает головой; его глаза расширяются, когда он смотрит на несколько мертвых стражников у своих ног и на Эдварда, который пинками ставит дядю Рафа на колени и направляет пистолет ему в голову.

– Нет! – кричу я, подбегая, чтобы встать перед ними.

Дядя Раф кашляет, глядя на меня:

– Ты всегда была самым умным ребенком. Спасибо тебе.

– Это ты убил моего отца? – спрашиваю я тихим голосом.

Его лицо омрачается:

– Милая племянница, ты должна понять. Я…

Вскинув ладонь, прерываю его.

– Скажи мне! – кричу я. – Признайся, что это твоих рук дело! Ты с самого начала это планировал, так ведь? Убил моего отца, а потом впился когтями в мое горе, переделывая его под свои цели.

Его глаза расширяются:

– Я все делал из любви. Во благо нашей семьи.

Я выдыхаю; смех, горе и гнев раздирают мои внутренности:

– Ты не любишь меня. Ты не любишь никого, кроме себя.

Он снова кашляет:

– Пожалуйста…

Не дав договорить, я замахиваюсь и бью его кулаком в лицо – кровь хлещет из носа, и дядя падает на спину. Потянувшись через его голову, я выхватываю тяжелый факел из рук Эдварда, опускаю его вниз и наблюдаю, как вспыхивают ткани одежды Рафа. Он пронзительно кричит, несется вниз по лестнице, спотыкается из-за больного колена, падает и начинает кататься по земле. Только все бесполезно. И пока смотрю, как он сгорает заживо вместе со стенами дальнего замка, я чувствую… пустоту.

Потому что, как оказалось, в мести нет счастья.

– Миледи, пора! – кричит Эдвард, хватая меня за руку и убегая от огня, который теперь пылает по краям двери. – Уходим!

Я оглядываюсь по сторонам. Сердце подпрыгивает в груди, когда я ищу Тристана и не нахожу. Майкла тоже нигде нет.

– Где он? – кричу я, пытаясь вырваться из хватки Эдварда.

– Он за воротами. Выслеживает своего брата.

Тогда я сдаюсь, решив довериться солдату: надеюсь, что после всего случившегося он не собьет меня с пути.

Я поворачиваюсь, приподнимаю юбки и бегу, пытаясь спастись от жара горящего замка, который бушует у меня за спиной.

Майкл всегда был трусом, поэтому не стоит удивляться, что он убегает, вынуждая мое израненное и плохо заживающее тело гнаться за ним вокруг замка и до самого края утеса. Под нами бушует океан, а я несусь к нему, впервые в жизни чувствуя, что он осознает мою силу.

– Они никогда не пустят тебя на трон, – уверяет Майкл. – Не теперь.

Я смеюсь, пробираясь вперед, пока он отступает к краю утеса.

– Разве? Это ведь ты устроил пожары, будучи безумным королем.

Его лицо мрачнеет:

– Тебе не поверят.

– Я умею быть убедительным.

Я подхожу ближе.

Майкл оборачивается и отступает на шаг – гравий сыплется с уступа и со звоном ударяется о камни на пути вниз.

– За все минувшие годы, – я развожу руки в стороны, – ты мог взять меня под крыло и сделать из меня человека, который боготворил бы тебя. Но вместо этого ты заставил меня ненавидеть себя.

– Ты драматизируешь, – насмехается брат.

– У тебя было все, – шиплю я. – А я лишь хотел малую часть.

Его глаза расширяются, он хлопает рукой по груди:

– У меня было все?! Ты, должно быть, сошел с ума. Отец видел только тебя. Что бы я ни делал, всегда был только Тристан. Ты был единственным, кого он любил. А я был просто обязанностью.

Я стискиваю зубы; сердце раскалывается на две части:

– Ты не имеешь права говорить об отце. Не теперь, когда ты в ответе за его смерть.

Он снова насмехается:

– О, смирись, брат. Ты ничем не отличаешься от меня. Я убил его ради короны, а ты убиваешь меня.

Стоит мне сделать еще один шаг, как его нога поскальзывается, он спотыкается и падает.

С колотящимся сердцем я бросаюсь вперед и смотрю на его жалкое слабое тело. Майкл глядит на меня так, будто теперь я контролирую дальнейшее развитие событий. Это мой шанс. Этого момента я ждал всю свою жизнь.

Он пытается встать, но я все равно быстрее: в одно мгновение прижимаю подошву сапога к его горлу, перекрывая ему кислород. Брат корчится, хрипит, прижатый к грязной земле, а голова его нависает над пропастью.

Я слышу взрыв у себя за спиной – с каждой секундой разрушительное пламя становится ближе. Время, увы, не на нашей стороне, а это значит, что пора принимать решение, иначе мы оба погибнем в огне. Но почему-то я не в силах оторваться от брата. Продолжаю давить на горло, пока его лицо не начинает синеть.

– В очень странном положении мы оказались, да? – спрашиваю я, сведя брови. – Даже печальном. Впрочем, от этого вида – ты под подошвой моего сапога, хрипящий и задыхающийся – настроение приподнимается.