Шрам полностью

– Тристан, послушай меня, – умоляет Сара. – Ты знаешь туннели как свои пять пальцев. Ты единственный, кто в них ориентируется. – Ее глаза наполняются слезами. – Я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится. И ты тоже, хоть и не хочешь этого признавать. Ты должен спасти Саймона. Прошу тебя.

Когти безнадежности впиваются мне в грудь и вырывают сердце, бросая его на землю у ее ног. Но я и не думаю его поднимать: оно все равно бьется только ради нее.

Раздувая ноздри, я стискиваю ее лицо в своих ладонях, впиваясь взглядом в ее черты, и прижимаюсь лбом к ее лбу:

– Тебе нельзя умирать. Ты слышишь меня? Я вернусь за тобой.

Ее губы дрожат:

– Я знаю.

Я притягиваю ее к себе, когда она пытается отвернуться, и в последний раз прижимаю ее губы к своим.

– Если что-то случится, знай, что я найду тебя в любой жизни, Сара Битро. Ты моя, и даже смерть не сможет нас разлучить.

Подавив всхлип, Сара толкает меня в грудь.

Я разворачиваюсь и бегу в сторону туннелей.

Выбор должен был пасть на меня.

Как бы мне ни хотелось пожертвовать собой и отправить Сару на поиски, это предстояло сделать мне. Ни один человек не знает туннели так хорошо, как знаю их я. Никто не смог бы вовремя вывести Саймона. Солдаты теснили повстанцев со всех сторон, а когда на них надавили, они запаниковали, устроив давку. Я ощущал вибрацию на полу туннеля, пока бежал, борясь с усталостью и невыносимой болью в своем измученном теле. Я слышал крики и плач, которые эхом отражались от каменных стен. Слышал выстрелы и борьбу людей за свою жизнь.

Но я нашел Саймона. На его лице были следы от слез, а нога была сломана и искривлена. Он обнимал Пола за плечи, пока его мать лежала возле их ног, затоптанная толпой.

– Ты пришел, – прошептал мальчик. – Как и обещал.

Ну разве я мог повернуть назад?

Даже если все во мне кричало и умоляло бежать обратно – туда, где я оставил свое сердце, – я схватил Саймона и Пола, освободил их и помог бежать из Глории Терры.

Чтобы уберечь их.

С тех пор прошло три дня и, хотя я до сих пор ощущаю боль, раны уже заживают. Но зато в голове творится полный бардак. Майкл издевается надо мной, рассказывая о пленении Сары. Что ж, по крайней мере, она осталась жива.

Он открыто заявил, что если я сдамся, выдам себя, то он отпустит ее на свободу.

Теперь я официально вне закона, а жители Саксума по-прежнему не знают правды о произошедшем. Они даже не догадываются, что в подземных туннелях лежат мертвые люди и, пока их тела разлагаются, дети плачут, разыскивая пропавших родителей.

При желании я мог бы притвориться, надеть маску и оплакивать наши утраты. Но я устал играть в игры, и единственное, что меня волнует, – это Сара. Пока я не верну ее, все остальное не имеет значения.

Кроме того, скорбь порождает ярость.

А мой народ просто в бешенстве.

С глубоким вздохом Эдвард выхватывает у меня из рук сигарету и затягивается, прислонившись к кирпичной стене за кондитерской в центре Саксума:

– Ты уверен, что хочешь этого? – Я укоризненно смотрю на него. – Если нет, все твои старания за последние несколько дней окажутся напрасными.

В то время как я лечился настойками и зельями, ускоряющими мое выздоровление, Эдвард занимался пропагандой среди солдат: переманивал их; убеждал выбрать сторону, которой они служат; собирал силы со всех концов и излагал наши планы.

– Возьми Шейну и уезжай из города, – велю я ему. – Ты хорошо послужил мне, Эдвард. Я не хочу, чтобы вы оба погибли.

Он скрипит зубами, качая головой:

– Мы верны тебе.

– Верность ничего не значит, – шиплю я. – Я хочу пощадить тебя, Эдвард. Ты мой единственный друг и единственный, кто поддерживал меня на протяжении всей этой истории. Пожалуйста, прими этот дар и позволь мне самому разобраться.

– Со всем уважением, ваше высочество, – Эдвард расправляет плечи, – я уйду только в двух случаях: если вы умрете и когда вас коронуют.

Выглянув из-за угла, я вижу около дюжины солдат, которые, смеясь, заходят в городской бар. Как раз вовремя.

– Ну что, ты готов? – поворачиваюсь я к Эдварду.

– Сожжем все дотла.

С ухмылкой я выхватываю самокрутку из его рук, засовываю ее в рот и направляюсь к бару на противоположной стороне улицы. Зеленые двойные двери распахиваются, и толстое дерево ударяется о стены. И вот я внутри.

Здесь около дюжины человек, большинство из них – королевские солдаты, и все они держат в руках кружки с выпивкой.

Как только они поворачиваются в мою сторону, я одариваю их улыбкой: в душе у меня не осталось ничего, кроме горящего пламени твердой решимости.

– Ну, привет.

В передней части бара на черном крутящемся табурете расположился мужчина. Услышав меня, он разворачивается, тянется к поясу и достает оружие.

– А-а-а, – произношу я, подходя ближе. – На твоем месте я бы не стал этого делать. – Я хватаю его руку, выкручиваю запястье и забираю у него пистолет. – Упс! Вот это ловкость! – Я смотрю на пистолет, а потом на него.

Тут же поднимается другой мужчина. Его каштановые волосы растрепаны, а серые глаза сузились от отвращения.