То, что он думал о ней, остановил машину, заметив ее на перекрестке, вышел ей навстречу, а сейчас в машине говорил с ней твердым голосом, без всякой скидки на то, что она женщина, и без того, чтобы считать ее лишь врачом, — заставило ее ощутить холодок встречного ветра, врывающегося в открытое окно машины. Она словно вторым, более просторным и проникновенным взором увидела это раннее осеннее утро с дорожкой из желтых, но еще тяжелых листьев вдоль края шоссе, и само шоссе — широкое и как бы проседающее впереди специально для того, чтобы машина могла взять скорость, и солнце — раннее, не набравшее полной силы, но уже яркое, — оно заливало дома, тополя, фигурки людей ровным светом.
— Эти уйдут в затон еще до закрытия навигации. Я думаю, что мы вообще успеем спустить их в море до ледостава. — Он усмехнулся: — А у этого корабля и название уже есть. «Алазея» это.
Потом Курашев свернул влево. Переваливаясь в ямах и объезжая кочки и корневища, мотоцикл ехал по узенькой, очевидно пробитой мотоциклами же, дорожке. Стеша оглянулась. Насыпь шоссе косо уходила вправо, и на шоссе, насколько успела увидеть она, никого не было.
— Девятнадцатый, девятнадцатый. Я — «Дракон», — сказал Волков. — Я — «Дракон».
— Да, я свободна.
Коля спал. За него дышал аппарат: методично и с шорохом. Все были на своих местах, и операционная сестра стояла перед своим столиком, слева от больного. Привычная обстановка операционной успокоила Марию Сергеевну. Первые мгновения она еще чувствовала на руках резиновые перчатки, но потом привыкла и к этому.
Она остановилась. Он крупными шагами подошел к ней и сказал:
Вначале она придумала себе дело — пойти за красками (хотя они у нее были) на склад к тете Кате. Узнать, что есть, потом зайти к Валееву, чтобы он разрешил, затем в бухгалтерию выписать документы, и только после этого долгожданные тюбики окажутся, наконец, у тебя в руках.
По возрасту и по положению ей надо пока ходить в молодых. А это значит с апломбом судить о работах других, высказывать какие-то оригинальные, ни на чьи больше не похожие мысли. С восторгом принимать предложение выпить «по-черному», под селедку на столе, наспех освобожденном от красок. При одном воспоминании об этом Нельке делалось нехорошо.
Сложность их взаимоотношений Мария Сергеевна понимала. Она больше симпатизировала Минину, чем Арефьеву, не доискиваясь до причин этого своего отношения. Но глубины ее души никто не задевал еще так, как задели Курашева и ее муж. Мария Сергеевна вдруг смертельно затосковала о подруге. О подруге, с которой можно всем и в любое время поделиться. А таких подруг у нее не было. И она сейчас позавидовала многим женам офицеров — тем, кого знала. У них был свой круг интересов, дружб. Они были вместе, а она оказалась одна. Они шли со своими мужьями от ступеньки к ступеньке — вместе. А она жила одна, не имея морального права на круг друзей своего мужа. Поэтому ей так тяжело было провожать сейчас Курашеву.
Он услышал, как двинулась за воротами «Волга» с Артемьевым. И снова с нежностью, такой непривычной для самого себя, подумал о старике.
— Ольга…
— Наташенька, сестреночка моя дорогая, вот видишь: ты совсем-совсем иной человек. Я же не лезу к тебе — не диктую, да и не в этом дело. Я знаю: отец будет оскорблен. Но это пройдет. А мама — разберется. И ты не мучайся, живи как живешь, у тебя гимнастика, школа, товарищи… И не надо меня жалеть, я не нуждаюсь в жалости. Тете Поле привет передай. Ну ладно, Наташка, я пойду. И ты иди — не мучайся и не реви, я хочу сама все делать, сама. Иди, иди, привет тете Поле передай, не забудь…
А она с Прутко и Мининым спускалась следом, думая о нем и все так же держа стиснутые кулачки в карманах халата.
— А, здравствуй, доченька, — певуче проговорила мать и, раскрасневшаяся у печи, пошла к ней, вытирая руки о фартук. — Здравствуй, милая…
— Вас обидели? — спросил он.
— Выбросить всю дурь из головы, голубушка, и спать. Я запрещаю тебе думать об операции и о своем месте в жизни. Ну-ка, дай руку…
— Ничего, папка. Себя привези.
Вернулась последняя машина из тех, что летали по маршрутам. У нее была неисправность — что-то с гидравликой. Полковнику доложили об этом, он хмуро глянул на генерала — это у него получилось невольно. Ничего он не хотел сейчас от генерала, ни хорошего, ни плохого, потому что уже весь был занят своим делом и у него не оставался свободным ни один нерв. Он приказал исправить повреждение, спросил, в каком состоянии находятся остальные машины, участвующие нынче в полетах. Ему ответили, он распорядился отправить на маршруты согласно полковому плану тренировок еще два экипажа, решив про себя, что третью машину он не отпустит, а придержит ее на всякий случай.
Так произошла первая встреча Нельки со Штоковым. А больше они не встречались так близко — только на людях, но ни слова он не произнес для нее о ее работах.
— Возьмите с собой ключи. Я не буду вставать.
— Не уезжайте, и все. Прошу вас.
— Что у вас с ногой? — спросил Волков. Полковник ответил не сразу и ответил не оборачиваясь:
— Интересное, — сказал инженер.
