— Ты считаешь, Наташа, что я должна тебе объяснить то, что произошло с нами? — тихо спросила Мария Сергеевна. Подождав немного, добавила: — Я не знаю, как тебе это объяснить… — И вдруг со всей неожиданной для себя ясностью Мария Сергеевна поняла, что у нее нет сил обвинять Ольгу в чем-то, ни сил, ни прав. Где-то глубоко-глубоко промелькнуло воспоминание о своей молодости, даже и не воспоминание, а ощущение себя молодой: увидела она себя в окружении товарищей Волкова сразу после войны, когда откровенно сознавала свою неполноценность среди них — умных, всезнающих. Волков жил рядом, а она, думая, что живет с ним одной жизнью, на самом деле жила отдельно. И не тяга к знаниям, не интерес к хирургии, хотя он у нее был всегда, влекли ее тогда по жизни, а стремление стать с ним вровень.
— По здесь же почти все одинаково!
Стеша не осталась у Марии Сергеевны до утра. Да это и не нужно было им обеим. Настолько была полна Стешина душа всем этим, что она не могла больше. Прямо из клиники — тихой и тревожной в одно и то же время, после того как Мария Сергеевна провела Стешу по полутемным коридорам, по гулким и тихим лестницам, после того как постояла в операционной, где работал кварц, заливая все пронзительным зеленоватым светом, она поехала домой, как мысленно назвала гостиницу, где ждал ее Курашев. И везла ее тоже санитарная машина.
Поля не отвечала. А тут появился Володя. Генерал вышел, крепко натягивая тяжелую парадную фуражку.
Мария Сергеевна нашла в себе силы для того, чтобы со всей глубиной понять, что руководит Натальей. И будь это несколько раньше, может быть, она бы и отступилась, поискав, нашла бы удобное для них обеих решение. А тут ей не надо было даже заставлять себя быть твердой. Все произошло само собой. И Наталья вдруг притихла и потупилась. Потом, за завтраком, Мария Сергеевна перехватила удивленно-внимательный взгляд Натальи.
Меньшенин помолчал:
На улице, у мотоцикла, она постояла немного — прямая и высокая, с узкими плечами — потом поехала. Видно было, как в воротах аэродрома часовой преградил было ей путь. Но офицер махнул рукой, и труба, служившая шлагбаумом, поднялась перед самой фарой мотоцикла. Стеша перевалила через кювет и поехала по жесткой осенней траве. Мотоцикл оставлял за собой пыль пополам с выхлопными газами.
— А я, — резко сказала Нелька, тряхнув жесткими волосами, — ушла от вас давно. Еще раньше… — И горько добавила: — Вот видишь, и даже ты не заметила этого.
— Да, брат, — медленно, осевшим голосом проговорил Алексей Иванович и повторил: — Да, брат…
Он сказал:
— Все-таки успели позвонить, коллега…
Она чувствовала, что и Волков волнуется и рад встрече с ней, но когда, дыша ей в самую шею, он спросил: «А что же дочки наши?» — Мария Сергеевна поняла, что не тревога за них, не желание действительно знать, как они были без него, руководит им, а совсем иное: просто для полноты ощущения себя дома ему не хватает сейчас Наташки и Ольги. И вдруг то, как он шел сейчас рядом, по-хозяйски держа руку на ее плече, как бархатно звучал его баритон, натолкнуло ее на мысль, что ее Волков тщеславен самым элементарным образом. Она еще подумала, что так было всегда, сколько она помнит себя рядом с ним, начиная с самого первого мгновения, когда встретила его, полковника, уверенного в себе, сильного и красивого. Тогда в первое мгновение он заинтересовал ее, но что-то оставалось от этой встречи холодное в душе, чужое. К ней и прежде набивались летчики — и женатые, и совсем молодые ребятишки — ее ровесники, пилоты из штурмовой дивизии, но делали они это как-то иначе — проще, что ли, ни один из них не рассчитывал на свое особое, пришедшее сверху, право на нее. А у Волкова — это было, было! Она тогда еще по дороге в часть, сидя рядом с водителем в открытом «джипе», подумала об этом, а ночью он ее отыскал, поднял, разбудил весь госпиталь. И это было все. Никогда она не думала о нем так вот до сегодняшней встречи.
— Если можно — быстрей.
— Дорога к океану. Может, махнем? Тут всего восемьсот кэмэ.
— Видишь, сколько я тебе наговорила. Но я тебе не предлагаю выбора. Бери меня такой, какая я есть.
— Цель вижу…
Весной в космос летал Юрий Гагарин. Светлана с бабушкой были во Внуково, когда его встречали члены правительства. Она видела, как он шел по ковровой дорожке. Сначала она смотрела на него, как смотрела бы на любого знаменитого артиста — так, словно видела его тысячу раз и все в нем, вся его жизнь имеет к ней только косвенное отношение.
Тот сказал:
Не профессор — светило хирургической науки, а просто мастер-хирург чувствовался в каждом движении Меньшенина от того момента, когда он разговаривал с Анной накануне, до последних мгновений уже в ординаторской, когда он чуть застенчиво и грубовато попросил чаю. Вероятно, не зайди за ним Арефьев, он так и остался бы в ординаторской среди врачей и неловко бы маялся, не зная, куда деть руки и как себя вести.
— Почему?
— Покажи, — сказал он угрюмо.
— Положим, не очень-то из тех… Я хочу спросить вас, капитан, и прошу ответить мне искренне, и не обижайтесь на мой вопрос…
