— Я понимаю, как именно это выглядит для вас в данный момент, — продолжила затем старпом тихим сострадательным голосом. — Надеюсь, это будет также выглядеть для Аберу и Тимар — и, если на то пошло, адмирала Бинга. Если они заинтересуются, то капитан Мизава получил сообщение и спустил всю вашу карьеру в унитаз. А отправка вас на борт «Восстановления» также позволит вам покинуть «Жан Барт» и, надеюсь, выведет из их поля зрения.
– В данном случае, однако, внешность немного обманчива. Во–первых, адмирал Сигби — старый друг капитана. Он обсуждал эту ситуацию с ней — я не знаю точно, насколько подробно — и она согласилась создать место в ее штабе для вас, несмотря на потенциальное ссанье адмирала Бинга. Во–вторых, какие бы Аберу и Тимар не сделали выводы, капитан — и я, и коммандер Цейсс — все будем одобрять эффективность вашей работы в самых положительных терминах. В–третьих, не было никакого официального общения между адмиралом Бингом или любым сотрудником его штаба и капитаном Мизавой об огорчении адмирала вашим «пораженчеством». Поэтому никакого упоминания об этом не появится в вашем деле.
Она наконец остановилась, и Аскью глубоко вздохнул.
Он понимал, что капитан Мизава пытался сделать, и он глубоко, глубоко ценил это — особенно учитывая вероятность того, что если адмирал Бинг или его штабисты все же решат лично понаблюдать за «спуском в унитаз» его карьеры, они также поймут, что капитан сделал. Но это не будет приятно, в любом случае. Когда офицер номер два тактического отдела линейного крейсера внезапно оказывается назначенным помощником офицера по общественной информации, люди буду считать — как правило, имея причину — что он попал в опалу. Отчеты о проделанной работе капитана Мизавы и коммандера Бурже, вероятно, буду говорить о другом, предположив некоторые теоретические планы для будущего повышения, но это не улучшит того, как новые товарищи будут рассматривать его, когда он прибудет на борт «Восстановления». Не было никаких гарантий того, что Аберу и/или другие были готовы согласиться на его очевидный текущий позор.
Что не означало, что это не было абсолютно лучшим, что капитан Мизава мог для него сделать.
— Я… понимаю, мэм, — сказал он, наконец, очень тихо. — Спасибо. И, пожалуйста, поблагодарите капитана от меня тоже.
— Я сделаю это, конечно, — ответила она. — Не то, что в этом есть какая–либо необходимость. Единственное о чем я жалею, и я уверена, что я говорю за капитана — это то, что вы попали во все это дерьмо, и что это лучшее, что мы можем сделать, чтобы защитить вас от последствий сделанной вами работы. — Она покачала головой. — Я знаю, это не кажется таким на данный момент, но иногда, хорошие парни действительно побеждают, Мэтт. Постарайтесь запомнить это.
* * *
Лейтенант–коммандер Дентон несчастно хмурился, размышляя о событиях последних нескольких дней.
Он высоко оценил официальное одобрение адмирала Хумало его действий здесь, в Пекуоде, но он не нуждался в донесениях адмирала и капитана Шоуп, предупреждающих его, чтобы он приглядывал за своей спиной. Фактически, еще больше посланий от него уже были на пути к Шпинделю, с подробностями свежих конфронтаций с новотосканскими шкиперами. Теперь в смесь добавился новотосканский торговый атташе, а также зарегистрированные «формальные протесты» об «возросшем своеволии» КЕВ «Репризы» и ее персонала. И, чтобы сделать вещи еще хуже, теперь там были подлинные инциденты и столкновения. Новотосканцы становились все более и более недовольными, хамоватыми и грубыми во время рутинных проверок и судовых визитов, и даже их рядовой состав начал выходить за границы. Дентон подозревал, что многое из того, что они видят от квалифицированных специалистов было результатом того, что их кормили рассказами об оскорблениях и издевательствах монти на борту других кораблей от своих собственных офицеров. В настоящее время, большинство из них, казалось, считало, что все эти предполагаемые инциденты на самом деле произошли, и никто из них не был в особенно примирительном настроении. Что означало — поскольку Дентон и его люди имели работу, которую нужно делать — что каждый новый новотосканский корабль был тлеющей пороховой бочкой, только и ждущей искры, а в результате были некоторые действительно уродливые конфронтации.
Его люди стараются избегать любого закачивания водорода в огонь… лучшее, казалось бы, что можно делать. Сейчас весь экипаж корабля знал о потоке жалоб и протестов, но они все еще должны были выполнять свои обязанности. И, как и их капитан, они пришли к выводу, что все это должно было быть организовано какой–то центральной властью и что это должно было быть направлено на какую–то конкретную кульминацию. И снова, как и их капитан, каждый из них, он или она, проклиная, желали бы некоторой подсказки — любой подсказки — каковой может быть эта кульминация… и как этого можно было бы избежать.
К сожалению, никто не смог придумать ключ к разгадке.