На лице Елизаветы затвердело понимание, а ее карие глаза были мрачны, когда встретились с Хонор.
— Но даже этого будет недостаточно, — продолжила Хонор. — Мы можем взрывать соларианские флоты каждый вторник в течение следующих двадцати лет без нанесения подлинного удара–нокаута чему–то размером с Лигу. Единственный способ победить ее на самом деле — и убедиться, что мы нанесли удар в сердце, и она не просто ушла, чтобы построить новый флот, а затем несколько лет спустя вернуться для мести — это уничтожить ее.
Жесткие глаза Елизаветы расширились от удивления, а сэр Энтони Лэнгтри застыл в своем кресле. Даже Белая Гавань выглядел потрясенным, и Хонор снова пожала плечами.
— Давайте не будем обманывать себя здесь, — сказала она решительно. — Уничтожение Лиги будет единственным способом для Звездной Империи, чтобы выжить в долгосрочной перспективе. И, честно говоря, я, например, думаю, что это может быть на самом деле практической целью, при определенных обстоятельствах.
— Хонор, при всем уважении, — сказал Лэнгтри, мы говорим о Солнечной Лиге.
— Этот момент я хорошо знаю, Тони. — Ее улыбка была такой же мрачной, как и ее тон. — И я понимаю, что мы все привыкли к мысли о Лиге, как о большой, богатой, самой мощной, самой передовой, самой чем–нибудь, что вы хотите, политической единице в истории человечества. Это означает, что наряду с этим, мы справедливо думаем о ней как о своего рода нерушимом многотонном грузовике. Но ничего по–настоящему не является неразрушимым. Возьмите любой учебник истории, если вы мне не верите. И я вижу довольно много признаков того, что Лига находится на или очень близко к нему — если, на самом деле, это уже не произошло — переломном моменте. Она слишком декадентская, слишком коррумпированная, совершенно уверенна в своей непобедимости и превосходстве. Ее внутреннее принятие решений слишком необъяснимо, граждане Лиги слишком отделены от того, что действительно хотят или, если на то пошло, думаю, что они на самом деле получают! Мы только что говорили о губернаторе Баррегосе и адмирале Розаке. Разве не пришло в голову кому–то из вас, что то, что происходит на самом деле в секторе Майя — это только первый осенний лист? Скорее всего есть другие секторы — и не только в Пограничье, но и в Окраине, и даже в самой Старой Лиге — которые обдумывают мысль об отделении, если внешний лоск неизменности Лиги когда–нибудь треснет?
Сейчас все смотрели на нее, большинство из них с меньшим шоком и размышляя, и она покачала головой.
— Так что, если мы попадаем в тотальную войну с Лигой, наша стратегия будет иметь вполне определенный политический элемент. Мы должны дать понять, что война была не нашей идеей. Что мы пришли к ним домой не с любого рода карательным миром, что мы не пытаемся присоединить дополнительные территории, что у нас нет желания проводить репрессии против людей, которые не хотят воевать с нами. Мы должны сказать им, шагнув в сторону, что мы действительно хотим мирного урегулирования… и в то же время, мы должны ударить по Лиге в целом так сильно, чтобы уже точно открыть линии перелома под поверхностью. Мы должны разделить Лигу на отдельные сектора, на государства–преемники, ни одно из которых не будет иметь абсолютного размера и концентрированных промышленных мощностей и людских ресурсов теперешней лиги. Государства–правопреемники, которые будут размером с нас, или меньшими. И мы должны заключать двусторонние мирные договоры с каждым из этих государств–преемников, когда они заявят о своей готовности отказаться от участия в общем конфликте, чтобы мы прекратили избиение их голов. А когда у нас будут эти мирные договоры, мы должны не только соблюдать их, но и шагнуть за их пределы. Нам нужно использовать торговые стимулы, пакты о взаимной обороне, педагогической помощи, любую вещь, какую мы сможем придумать, чтобы показать им, что мы и в самом деле есть их соседи и союзники — а не только претендуем на это. Иными словами, как только мы разобьем Лигу в военном отношении, как только мы расколем ее на нескольких, независимых друг от друга звездных наций, мы должны сделать так, чтобы ни у одной из этих звездных наций не было каких–то мотивов для своего объединения снова и нападения на нас вновь и вновь.
Она замолчала, и в зале повисла новая и необычная тишина. Все они, с вероятным исключением Хэмиша Александера–Харрингтона, смотрели на нее с удивлением. Елизавета смотрела менее удивленная, чем большинство других, но не было и края удивления на ее лице.