Сознательным усилием Терехов удержал себя, когда какая-то часть его начала искать свою правую руку. Но Наоми Каплан была эвакуирована на Мантикору на борту высокоскоростного медицинского транспорта, который отбыл вместе с Аугустусом Хумало на следующий день после прибытия О'Мэлли. Что, по иронии судьбы, означало, что тактик уже очень скоро вернется в строй, гораздо быстрее, чем Фитцджеральд. Хотя его раны были менее серьезными, необходимое медицинское оборудование, доступное в Бассингфордском Медицинском Центре, огромном (и, к сожалению, слишком быстро растущем в последнее время) больничном комплексе Королевского Флота Мантикоры, расположенном за городской чертой Лэндинга, должно было поставить Каплан на ноги намного быстрее. Диагноз «менее серьезная», чем ее тяжелая травма черепа, однако, не превращал рану Фитцджеральда во «всего лишь царапину» и медицинские работники были… решительно настроены отправить его с ней. Но, как Терехову сказала Джинджер Льюис, Анстен был упрямым человеком. Он был категорически настроен вернуться на Мантикору на своем судне, и Терехов был не в силах отвергнуть своего старпома.
Энсин Кагияма Аикава, в настоящий момент, стоял на часах, по правую руку от лейтенанта-коммандера Нагчадхури, главного связиста, наблюдая за Фитцджеральдом уголком глаз. У него была отличная привычка колебаться по малейшему поводу во всем, что касалось Фитцджеральда. Хотя порой это и напрягало, однако, подумал Терехов, судя по искорке в глазах Фитцджеральда, старпома, похоже, это также забавляло.
– Принимаю на себя командование судном, господин Фитцджеральд, – формально произнес Терехов, проходя мимо Фитцджеральда и усаживаясь в командном кресле.
– Командование передано, сэр, – признал Фитцджеральд, только слегка осторожно выпрямив свой позвоночник, и сжал руки за спиной.
– Что-то от «Черной Розы», сообщения?
– Да, сэр, – ответил Нагчадхури. – Вице-адмирал О'Мэлли желает нам добраться быстро и без приключений.
– Ну, как раз то, чему мы все были бы рады, – сухо пробормотал Терехов, бросив взгляд на лейтенанта-коммандера Тобиаса Райта, астрогатора «Гексапумы».
– Могу я предположить, Тоби, что с вашей привычной пунктуальностью, вы уже проложили наш курс?
– К сожалению, сэр, пока – нет, – ответил Райт с печальным выражением. Астрогатор был самым молодым из cтарших офицеров Терехова и обычно наиболее устойчивым. Как оказалось, что у него всегда было живое чувство юмора позади маски отстраненности, которое всплыло на поверхность после Битвы за Монику. Что, возможно, говорило много интересного о его личности, размышлял Терехов.
– Я боюсь, – продолжил Райт, – что на сей раз мы все зависим от астронавигации энсина Зилвицкой.
– Боже ж мой, – пробормотал Терехов. Он взглянул на крепко сложенную молодую женщину, сидящую возле Райта, и покачал головой с сомнительным вздохом. – Осмелюсь надеяться, мисс Зилвицкая, на сей раз вы сделали свои вычисления верно?
– Я очень старалась, сэр, – искренне ответила Хелен.
– Тогда, я предполагаю, что все пройдет как надо.
Несколько человек хихикнули. Астронавигация уж точно не была любимым занятием Хелен, и все знали это. К настоящему времени, фактически, размышлял Терехов, среди экипажа «Гексапумы» осталось очень мало тайн друг от друга. Несмотря на его внушительный тоннаж и огневую мощь, общая комплектация крейсера была немногим больше, чем у довоенного эсминца, и его экипаж прошел через очень многое вместе. Вместе они заложили памятную табличку, и он, как и они, прекрасно знал, что ни для кого из них никогда не будет другого судна, такого как «Гексапума». Ни для них, ни когда-либо.
Его собственное осознание этого факта, казалось, передавалось от него всей команде мостика. Не тягостно, но почти… утешительно. Улыбки его подчиненных не исчезали; вместо этого, они постепенно принимали другое, более серьезное выражение, как будто их владельцы трезво размышляли над всем, что они и их судно прошли и достигли. Что-то, почти как любовь, изливалось из Айварса Терехова, и его ноздри расширились, когда он вдохнул глубоко.
– Хорошо, тогда, астро, – сказал он, – давайте отправимся домой.
* * *
– Ну, и!? Я вижу, вы уже успели заценить последний фокус монти? – желчно выдавил Альбрехт Детвейлер.
Он, Бенджамин, и Дэниэл откинулись в шезлонгах под пекущим солнцем, наблюдая, как бирюзовые волны и сливочный прибой накатывали но белоснежный пляж, но, несмотря на безмятежность, всей обстановки, выражение его лица было столь же кислым, как и его тон.
– Знаешь, отец, – ухмыльнулся Бенджамин, – порой ты бываешь просто невыносим. Монти и хевы снова вцепились друг другу в глотки. Разве это не то, что ты хотел?
– Я и в правду порой бываю невыносим, – огрызнулся Альбрехт, – но ведь и ты порой ведешь себя как непочтительный молодой щенок!?
