— Конечно, ну не то чтобы мы были закадычными друзьями. Но мы из Канн. Держим в гавани
Дюваль понимал, что исследует совершенно чужой для него мир, и сомневался, что в состоянии понять менталитет моряков и владельцев яхт. Возможно, ему потребуется помощь кого-то, кто знает об этом гораздо больше. Но кто бы это мог быть?
— Так вы не знакомы близко?
— Вы имеете в виду меня и Теольена?
— Совершенно верно.
— Нет, мы здоровались, когда он забегал в бар, перебрасывались парой слов о погоде, как это обычно бывает. Он покупал у нас газеты и иногда выпивал кофе или апероль.
— А эти двое?
— Вы о ком?
— Я о команде Теольена.
— А, ну новичка я знал плохо.
— А кто из них новичок?
— Ну этот блондинчик, который теперь мертв, как его там? Френе, да?
— Раньше вы с ним не встречались?
— Ну как же, как же, встречался. Он тоже заскакивал в
— А Ланваль?
— Ланваля я видел намного чаще. Он уже давно ходит с Теольеном.
— По-вашему, каким он был человеком? — Дюваль заглянул в глаза Эрику Мишле и доверительно прибавил: — Простите, что я говорю о нем в прошедшем времени, но он, кажется, исчез без следа.
— Насчет него я вам также ничего не могу сказать, — ответил Эрик Мишле, слегка смутившись. — А впрочем, мне он показался спокойным, приветливым… одним словом, нормальным… Мне кажется, он хороший матрос.
— Знаете, я не особо разбираюсь в море и кораблях, и ваше «хороший матрос» мне, если честно, мало что говорит. Он был забавным парнем, как и Френе?
— Забавным — нет, скорей молчуном, а вчера вечером он показался мне усталым.
— Усталым?
— Ну да, не знаю, как точнее выразиться, усталым, измученным. Но в конце сезона это у всех так. У нас даже песня об этом есть, правда, Пат? — обратился он к брату, который выбрался на палубу яхты и спрыгнул на пирс.
— Что еще за песня? — спросил комиссар с явным любопытством.
— Песня о сезоне. Пат, это комиссар Дюваль из Канн, он расспрашивал о Ланвале. Я сказал, что тот выглядел усталым. Тебе так не показалось?
— Так я уже предлагал комиссару, — заверил брата Эрик Мишле. — Однако…
Его многозначительное «однако» повисло в воздухе.
— Ага, — кивнул Пат Мишле, вероятно, догадавшись о сложных отношениях комиссара с морской стихией, и тут же предложил:
— А не пойти ли нам в бистро? Ну или хотя бы пройти немного вперед.
Он указал рукой туда, где начинались домики островной деревни.
— Там есть беседка лесничества, в ней хотя бы не укачивает, — добавил он с улыбкой, но, поймав на себе суровый взгляд Дюваля, мигом посерьезнел. Не проронив больше ни слова, они отправились туда, где между двумя домиками стояла беседка, расписанная лесными мотивами. Здесь было намного тише.
— Лучше, не правда ли? — поинтересовался Пат Мишле. Дюваль кивнул.
— Так что бы вы хотели узнать, комиссар?
Похоже, Пату Мишле нравилась эта игра в добропорядочного гражданина.
— Речь о Теольене?
— О Ланвале! — поправил его брат. — Ты за Лан-валем не замечал ничего такого особенного?
— За Ланвалем? Нет. Невзрачный парень, не могу представить, что…
Он оборвал себя на середине предложения.
— Вы были близко с ним знакомы? С ним, или Френе, или Теольеном.
Пат Мишле неопределенно покачал головой.
— Ну мы их видели, перебрасывались парой фраз… Мы знали, что они пьют или какую газету читают, но я бы не сказал, что мы были хорошими знакомыми. Видите ли, у нас с Эриком
Дюваль кивнул.
— Ваш брат только что упомянул об этом. А прямо сейчас вы взяли отпуск и бар пока не работает?
— Ну, отпуск — это сильно сказано. Мы нашли замену на несколько дней. Думаю, мы это заслужили, правда?
Пат посмотрел на брата. Они были похожи не только внешне — оба излучали жизнерадостность и непринужденность в общении. По-видимому, как и многие владельцы небольших баров и магазинов, они обладали тем, что на юге называется
