— Ты ведь все им тут же разболтала, не так ли? — он засмеялся и отпил из чашки. — Конечно, я все рассказал. И что ты нашла нож, что он был весь в крови. Они забрали его, черт их дери;— Он покачал головой. — Ну, этого следовало ожидать, но я надеюсь, что получу его обратно, я очень привязан к нему. Давайте подождем и посмотрим, — он обвел собравшихся внимательным взглядом — Ладно, парни, давайте я куплю вам выпить, — и, взглянув на только, что собранные Алисой кофейные чашки, добавил: Все, что вы за хотите, даже чай… За ваше здоровье! За жизнь!.. И за смерть тоже!
Дюваль уже давно хотел наведаться на острова, но ему и в страшном сне не могло привидеться, что он будет это делать в дождливый день, когда парому приходится бороться с порывистым ветром и разошедшимися волнами. Нос небольшой плавучей посудины поднимался и опускался, волны со всей дури бились в иллюминаторы. Комиссар держался как мог. Ему было дурно. Желудок то подкатывал к горлу, то падал вниз в такт движению парома. Он не знал, стоит ли ему оставаться в каюте или лучше подняться наверх. В середине парома качка ощущалась не так сильно. Или, возможно, ему на всякий случай стоило перебраться поближе к корме. Пусть он точно знал, что его не вырвет. Он надеялся, что никого из сидевших рядом с ним не потянет блевать. От самой этой мысли становилось дурно. Двигатель судна под его ногами глухо стучал, рычал и вибрировал. Хотя паром был наполовину открытым, внутри немного пахло дизельным топливом. И это тоже не добавляло оптимизма. Он нашарил глазами Вилье.
— Утренний труп — к печали и беспокойству, — сказал Вилье паромщикам, когда всходил на борт, и все они весело засмеялись. То, что он сейчас вопреки своему обыкновению не шутил и не смеялся, могло означать только одно: он тоже борется с приступами тошноты. Так и есть, Вилье уставился в одну точку и не сводил с нее глаз, и, как показалось Дювалю, его лицо кофейно-коричневого цвета слегка побледнело. Дюваль смотрел на капитана полиции с подозрением. Он надеялся, что Вилье не вырвет. В себе-то он был уверен: его точно не вырвет. Он и сам не знал почему.
В детстве, когда они с приятелями съедали слишком много, он иногда часами лежал на холодном кафельном полу в ванной, хныкал и стонал, ожидая, пока его перестанет тошнить. Он не мог склонить голову над унитазом и проблеваться, как это делали другие. Сама мысль, что его может вырвать, вызывала у Дюваля такое отвращение, что он начинал задыхаться. Когда его укачивало в машине, он мужественно боролся с тошнотой, прижавшись лбом к холодному стеклу и держа одну руку на ветру. Были и другие триггеры, провоцировавшие у него приступ тошноты. Ему становилось дурно, когда он видел слизь и экскременты или чувствовал их вонь. Этой чувствительностью он действовал на нервы отцу, который несколько раз отправлял его на каникулы в деревню, рассчитывая, что компания коров и свиней, вид и запах их навоза, возможно, закалят его. Отчасти он оказался прав. Дювалю удалось привыкнуть к виду коровьего навоза, и его аромат он переносил со стоическим спокойствием. Но от кислого запаха силосного корма у него так сводило желудок, что почти все время пребывания в деревне он ничего не ел. От одного воспоминания об этом Дюваля передернуло. Он еще раз взглянул на Вилье. Тот был бледен и молчалив, но не производил впечатления человека, который вот-вот перегнется через борт и начнет кормить ихтиандра. Кормить ихтиандра — какое мерзкое выражение! Дюваль вновь ощутил приступ тошноты.
Капитан Ной Вилье унаследовал от матери, веселой маленькой пышки с острова Реюньон, цвет кожи и беззаботный нрав. А то, что он стал полицейским, — это уже сказалось влияние отца, французского военнослужащего из расквартированной на Реюньоне части.
Дюваль с любопытством взглянул на пожилую даму. Она была единственной пассажиркой на этом маленьком пароме, если не считать его и Вилье. Криминалисты уже были на месте. Даме качка была нипочем, как, впрочем, и членам экипажа. Она пыталась поговорить с кем-то из матросов, и ей приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать шум двигателя. Рядом с ней стояла сумка на колесиках. Похоже, она ездила на материк за покупками и теперь возвращалась обратно.
