Ксэл падает на колени, успев увернуться в последнюю долю секунды, и топор, просвистев над ее головой вгрызается в стену. Разбивается очередная панель, а Шестой, изрыгая проклятия, выдергивает оружие из стены и замахивается вновь. Ксэл взвивается вверх, обхватывает доктора обеими руками и валит на пол, рассчитывая услышать резкий щелчок ломающейся кости. Вместо этого раздается лишь глухой удар – Шестой ударяется спиной об пол, его глаза закатываются, из горла вырывается глухой стон.
Ксэл почти разочарована. Ей хотелось услышать, как человек пронзительно кричит перед смертью: убивать его, пока он находится в полубессознательном состоянии, сосем не так весело, как могло бы быть. Возможно, она сумеет привести его в чувство. Рубашка человека задралась, и над поясом брюк видна полоска белой кожи. Ксэл хватает край ткани, дергает, обнажая нежный живот: под кожей расположены скользкие органы и длинные кишки – прекрасная мишень. Ксэл выдвигает подбородок, запрокидывает голову и плюет ядовитой кислотой прямо на пупок.
Глаза Шестого распахиваются, он вопит от боли.
«Так-то лучше».
Ксэл пронзительно визжит от смеха, упиваясь беспомощностью человека.
Однако пора заканчивать – в конце концов, она не за этим сюда явилась. Это просто небольшое развлечение. Ксэл встает над распростертым на полу доктором, открывает рот, опуская челюсть ниже, еще ниже, рот открывается шире и шире, так что кожа вокруг губ болезненно растягивается. Яд, позаимствованный у монстра, обычно не смертелен для человеческих существ, но Ксэл уверена, что он подействует как надо, если впрыснуть достаточное количество в глаза. И кстати говоря, после того что этот человек собирался с ней сделать (по его же собственным словам), такое решение вопроса стало бы… Какое же слово подойдет? Она роется в воспоминаниях доктора Капур и находит нужное определение.
Это было бы поэтично.
Ксэл наклоняется, ее рот распахивается, точно на карикатуре, изображающей удивление; она готовится вонзить свои удлиняющиеся клыки прямо в глаза Шестого.
На этот раз нет никакого предупреждения, никакой возможности увернуться.
Удар нанесен опытной рукой, и нож вонзается в мягкий хрящ ее запястья, потом поворачивается – раз, другой.
Когда она отдергивает руку, кисть остается лежать на полу.
Ксэл отскакивает спиной вперед и воет, подносит обрубок руки к лицу и визжит, потому что ее собственная кровь брызжет ей в глаза. Она падает и отползает, отчаянно отталкиваясь от пола локтями и ногами, а Шестой надвигается на нее, держа нож в одной руке, а топор в другой.
Он улыбается.
Ксэл это не нравится. Совершенно не нравится.
– О, ты все-таки нечто особенное. Как славно, – произносит доктор. Его взгляд прикован к ее культе – рана уже затягивается тонкой розовой кожицей. – Надя, ты просто уникальна.
Ксэл не отвечает.
Она не за этим сюда явилась.
Она поворачивается.
И бежит.
Чтобы выжить.
