– Приятно слышать, – выговаривает Тиберий. – Но я не люблю чего-то не знать. Гораздо лучше, когда мы все на равных.
– Ты называешь это «на равных»? – спрашивает Фарли, указывая на него и на нас.
Наша кровь. Наше положение. Пропасть между Серебряным, рожденным, чтобы править, и Красными, рожденными, чтобы сгинуть в грязи.
Взгляд Тиберия перебегает с Фарли на меня. Он возвышается надо мной и вблизи кажется еще больше. Такое расстояние между нами – и в то же время никакого. Хотя это причиняет ему боль, Тиберий прикусывает язык, и я вижу, как у него на щеке вздрагивает мускул, когда он с усилием отводит взгляд. Я вижу в нем внутреннюю борьбу и ожидаю, что он будет настаивать. Спорить. К моему удивлению, он отступает и жестом просит нас продолжать.
Сидя передо мной, Айбарем тяжело вздыхает. Он касается шрама на подбородке – узловатой полосы белой плоти между завитками черной бороды. Потом касается кожи под глазами. Там, где шрам у его брата.
– Король медлит. Думает. Мисс Бэрроу, скажите ему, что больше он не сможет нами воспользоваться, – говорит он почти умоляюще. – Иначе этот несчастный юноша оставит моего брата в заложниках. Для связи с вами и с его величеством.
– Конечно, – отвечаю я, кивнув. Нужно спасти Раша от участи очередного ручного зверька. – Мы узнаем, если ты решишь оставить этого новокровку себе, Мэйвен. Если ты это сделаешь, сделки не будет.
Ответ горек, но неудивителен.
– Но я скучаю по нашим беседам. Ты не даешь мне сойти с ума, Мэра, – говорит Мэйвен.
Напрасно.
– Мы оба знаем, что это не так. И ты больше никогда не будешь общаться со мной через него.
Мэйвен хмурится.
– Значит, мы найдем другой способ, чтобы поговорить.
Тиберий поднимает палец, привлекая внимание Айбарема.
– Если хочешь поговорить, Мэйвен, никто тебе не помешает, – говорит он. Новокровка передает. – Войны ведутся не только оружием, но и дипломатией. Встретимся на нейтральной территории, лицом к лицу.
– Тебе не терпится договориться о сдаче, Кэл? – дразнит Мэйвен, отмахнувшись от предложения. – Итак, генерал. Взрывчатка.
Фарли кивает.
– Вы узнаете ее местоположение, как только мы убедимся, что наши люди ушли на болота и им ничто не грозит.
– Я не отвечаю за аллигаторов.
И тут она искренне смеется.
– Жаль, что у тебя нет сердца, Мэйвен Калор. Тогда, пожалуй, стоило бы подумать о твоем спасении.
Тиберий неуютно переступает с ноги на ноги. «Если кто-то может его исцелить, разве не следует попытаться?»
Он спрашивал меня об этом несколько недель назад, лицом к лицу. Как будто в прошлой жизни. Но мне неинтересно это обсуждать. Мэйвена нельзя исцелить. Нет спасения для мальчика-короля, для фальшивки, которую любили мы оба. Мы не в силах спасти его от себя самого.
И, кажется, я не рискну сказать это Тиберию.
Мэйвен лишен способности любить – а Тиберий нет. Любовь заставляет его цепляться из последних сил.
– Сначала ты сжигаешь Корвиум, теперь угрожаешь пьемонтской базе? – смеется Мэйвен. – Алая гвардия умеет разрушать. Всегда проще снести то, что выстроено другими.
– Особенно если оно прогнило до основания, – парирует Фарли.
– Восточные ворота. Болота. Сумерки, – повторяю я. – Или база сгорит у тебя под ногами.
Я нервно дрожу. «Сколько человек сейчас на базе? Солдат, верных Мэйвену, Бракену и Айрис. Серебряных. И Красных. Живой щит из невинных людей, подчиняющихся приказам».
Сначала я велю себе не думать об этом. Воевать тяжело и без размышлений о том, сколько жизней лежит на чаше весов. Но закрывать глаза не годится. Как бы ни было трудно. Даже если нужно принять очень сложное решение, я должна сделать это с открытыми глазами. Больше не стану заглушать боль и вину. Придется их принять, если я хочу выжить.
– Очень хорошо, – отвечает Мэйвен. И вновь я представляю, как он стоит у решетки камеры. Его лицо кажется белым в полумраке, глаза, как всегда, обведены кругами от усталости и сомнений. – Я человек слова.
Знакомый припев жжет, как клеймо, вызывая десяток страшных воспоминаний о его письмах и обещаниях.
Я медленно киваю.
– Ты человек слова.
Мы просим Айбарема связаться с нами, если Раша не освободят вместе с остальными, а затем спешим по коридорам Ридж-хауса, ища тронный зал. От Тиберия мало толку, он явно думает о чем-то другом. Подозреваю, что о своем брате в Пьемонте.
Я изо всех сил стараюсь не отставать и постоянно врезаюсь в его спину, когда он, задумавшись, замедляет шаг.
– Мы и так уже опаздываем, – ворчу я, инстинктивно вытягивая руку и толкая Тиберия вперед.
Он вздрагивает от прикосновения, словно от ожога. Его крупная ладонь накрывает мою и отводит в сторону. Тиберий быстро выпускает мои пальцы и поворачивается ко мне.
Фарли издает раздраженный стон.
– Поругаетесь, когда будет время, – говорит она, понуждая нас идти дальше.
Он не обращает на нее внимания.
– Ты собиралась говорить с ним без меня.
– Мне нужно твое позволение, чтобы поговорить с Мэйвеном?
– Он мой брат, Мэра. Ты знаешь, что он по-прежнему мне дорог, – шепчет Тиберий почти умоляюще. Я пытаюсь не смягчаться при виде чужой боли. У меня почти получается.
– Тебе придется забыть, кем ты его считал.
