– Я не отказываюсь. Но этот подарок я уже получил. Вы правы: нам нужна еще одна цитадель, и предпочтительно в Норте. Еще одна победа, чтобы доказать нашу силу. Чтобы вселить страх в Озерных и пьемонтцев, потому что Мэйвену и так уже страшно.
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я, подавшись вперед. Хотя бы для того, чтобы поскорее добраться до сути и положить конец этому жалкому представлению.
Кэл смотрит на меня.
– Причальная Гавань.
– Любимая резиденция твоей матери, – забывшись, бормочет Анабель. Кэл как будто не слышит.
– Этим городом управляют семьи, верные Мэйвену.
– Он имеет стратегическое значение.
Генерал Фарли прищуривается.
– Еще одна осада и еще одна битва, в которой погибнут сотни.
– Там стоит Форт-Патриот, – отзывается Кэл. – Штаб-квартира армии, воздушного и морского флота…
Он считает, загибая пальцы. Его горячность ощутима и почти заразительна. Я понимаю, отчего он стал генералом в столь молодом возрасте. Будь я простым солдатом, не знающим ничего другого, я бы охотно пошла за таким командиром на смерть.
– Мы зажмем в клещи изрядный кусок армии Мэйвена и, возможно, в процессе урвем себе некоторую часть. По крайней мере, сможем возместить то, что потеряли в Пьемонте. Кроме того, сам по себе город – очаг Алой гвардии.
Отец поднимает тонкую бровь. Он почти улыбается. Ужасное зрелище.
– Мудрое решение, – говорит он.
Согласие короля Воло как будто застает Кэла врасплох. Зря. Я знаю своего отца, его алчность, жажду власти, которая только и ждет возможности прорваться. Держу пари, он уже представляет опустошенную Причальную Гавань и флаг Самосов над побежденным городом.
– Мэйвен отнял у нас крепость. Мы отнимем у него город.
Кэл кивает.
– Да. Именно.
– Если сможете его взять, – отвечает Мэра, глядя на него.
Ее каштановые с проседью волосы взметываются от движения, отливая красноватым блеском в закатном свете.
Он склоняет голову и прищуривается.
– Что ты имеешь в виду?
– Напасть на Причальную Гавань. Попытаться завладеть городом. Разумный риск… и нам стоит попробовать, – говорит она. – Но даже если мы потерпим неудачу, Мэйвену можно будет нанести серьезный удар.
Я невольно заинтригована. Разгладив юбки – ниспадающие складки белого шелка, отделанного серебром, – я подаюсь вперед.
– Как, Бэрроу?
Она обнажает зубы в неуверенной улыбке. Почти с благодарностью.
– Атаковать Новый город – трущобы техов в окрестностях Причальной Гавани. Освободить Красных. Это промышленный центр, питающий Норту. Если мы ударим по Новому городу, Серому городу, Веселому городу…
И вновь отец застигнут врасплох.
– Вы хотите избавиться от технических центров? – запинаясь, выговаривает он и смотрит на нее так, словно она велела ему вырвать самому себе сердце.
Под его убийственным взглядом Мэра Бэрроу не теряет решимости.
– Да.
Анабель недоверчиво, почти смеясь, смотрит на Мэру.
– А что потом, когда война закончится, мисс Бэрроу? Вы заплатите за их восстановление?
Мэра чуть не откусывает себе язык, чтобы удержать резкий необузданный ответ. Она переводит дух, заставляя себя хотя бы немного успокоиться.
– Если уничтожить их – значит победить? – медленно произносит она, игнорируя вопросы Анабель. – Вернуть себе страну?
Кэл переводит взгляд на нее и мерно кивает. Соглашается, потому что она права – или потому что он до сих пор влюблен, как мальчишка.
– Разрушить хотя бы один технический центр – значит всерьез подорвать боеспособность Мэйвена. Если Красные будут смотреть на нас как на освободителей, нам это сыграет на руку, – говорит он. – А если удастся захватить Форт-Патриот… Мэйвен потеряет власть над всем, что лежит к северу от Гавани, до самой границы с Озерным краем.
Он задумчиво глядит на бабушку.
– Отсечь целый регион. Зажать Мэйвена между Дельфи, Разломами и отвоеванной территорией.
Я мысленно представляю Норту, во всяком случае, какой она была год назад. Ее поверхность исчерчена линиями, как нарезанный на куски пирог. Один кусок нам, еще два Кэлу. А остальное? Мой взгляд задерживается на Красном генерале и Мэре Бэрроу. И я вспоминаю об этом несносном премьере в тысяче миль отсюда. «Какой кусок заберут они?»
Я знаю, по крайней мере, чего они хотят.
Весь пирог целиком.
Птолемус делает вид, что раздумывает над моим предложением. Он проводит пальцем по краю бокала, прислушиваясь к звону хрусталя. В течение всего обеда раздается этот навязчивый звук. Небо у брата за спиной – кроваво-красное. У Птолемуса крупный подбородок, широкие плечи, отцовский длинный нос и крошечный, как бутон, мамин рот. При вечернем свете, когда под глазами и на скулах у него растут тени, он больше похож на нее. Птолемус одет чисто и небрежно – свежий белый лен, в самый раз для лета.
Элейн пренебрежительно наблюдает, как он играет бокалом. Губы у нее приподняты в усмешке. Меркнущий свет блестит в волосах, окружая ее рубиновым сиянием прекраснее любой короны. Она допивает вино, пачкая губы цветом ягод.
Я временно воздерживаюсь, оставляя свой бокал нетронутым. Обычно тихий ужин вдали от родителей и любопытных придворных – повод выпить сколько хочется, но сегодня у нас дела.
