– Это глупый план, Эванжелина. Некогда изображать сваху, – бормочет Птолемус, и его пальцы замирают на краю бокала. – В Причальной Гавани можем погибнуть мы все.
Я щелкаю языком.
– Не трусь – ты знаешь, что отец не станет рисковать нами в бою, обреченном на неудачу.
«Мы – слишком ценное капиталовложение, Толли. Отцовское наследие зависит от нашего выживания».
– Меня не интересует, получит Кэл Причальную Гавань или нет.
– По крайней мере, у нас есть время, – говорит Элейн.
Она смотрит на меня темными глазами, которые сверкают, точно звезды, летящие по васильковому небу.
– Без монфорской армии ничего не начнется. А нам еще нужно обмундировать собственных солдат и подготовиться к осаде.
Я опускаю руку под стол и касаюсь гладкого шелка у нее на колене.
– Ты права. И я не предлагаю нам забыть о войне, Толли. Просто подумать еще кое о чем. Посмотреть вокруг, раз есть время. Подвигать фигурки на доске.
– Засунуть их в постель, ты хочешь сказать, – отвечает Птолемус с кривой улыбкой и берет бокал, полный прозрачного крепкого напитка и льда. – Думаешь, я могу повлиять на Мэру Бэрроу, не рискуя получить нож в горло? – спрашивает он, гневно делает глоток, морщится и с шипением выдыхает. – Пожалуй, лучше всего мне держаться от нее подальше.
– Согласна, – отвечаю я.
Бэрроу обещала сохранить моему брату жизнь. Но с каждым днем я все меньше и меньше доверяю ее обещанию.
– Но ты можешь присматривать за Кэлом. Я считала, он непоколебим и думает только о возвращении на трон, но… у нас, кажется, есть возможность на него воздействовать.
Брат сердито делает еще глоток.
– Мы с ним не то чтобы друзья.
Я повожу плечами.
– По крайней мере, вы дружили год назад.
– И что это был за год, – буркает он, изучая свое отражение в лезвии столового ножа. Лицо Толли не изменилось, его красота не угасла с войной, но слишком многое теперь стало другим. Новый король, новая страна, новые короны для нас обоих. И гора проблем, с ними связанных.
Всё это того стоило, по крайней мере для меня. Год назад я тренировалась усерднее, чем когда-либо, готовясь к неизбежному Выбору королевы. Я почти не спала от страха проиграть, пусть даже в победе не приходилось сомневаться. Моя жизнь тогда была предрешена, и я наслаждалась, думая о том, что будет дальше. Теперь я понимаю, что была глупа; мной манипулировали, как куклой. Толкали в объятия юноши, которого я бы никогда не смогла полюбить. И вот я снова в той же самой ловушке. Но теперь я вижу, в чем проблема. Я могу бороться. «И я заставлю Кэла осознать это. Понять, что представляет собой наш мир. Увидеть все нити, на которых мы пляшем».
Птолемус ковыряет специально приготовленные для него блюда – постного, едва приправленного цыпленка, увядшие овощи, бледную рыбу. Еда остается почти нетронутой. Обычно он, как волк, поглощает свою скучную здоровую пищу. Видимо, если есть быстро, не заметишь, какая это гадость.
Элейн – наоборот. Тарелка у нее пуста, не осталось ни кусочка ягнятины в винном соусе (мы поделили порцию пополам).
– О да, – отзывается она.
Ее голос тих и спокоен. Я пытаюсь прочесть мысли на лице, полном задумчивости. Она вспоминает нашу жизнь год назад? Когда мы думали, что будем счастливы вместе в тени трона, ведя жизнь, полную секретов? «Как будто наши отношения были секретом для любого, кто не слеп».
– А как же я? – спрашивает Элейн, вкладывая руку в мою. Идеальный баланс тепла. – Какова моя роль?
– Тебе ничего особого не придется делать, – отвечаю я – слишком быстро.
Она накрывает мою ладонь своей.
– Не говори глупостей, Эви.
– Хорошо, – произношу я. – В таком случае делай то, что и раньше.
Тени – прекрасные шпионы, отлично приспособленные для интриг королевского двора. Слушать, наблюдать, притаившись за щитом невидимости. Меня не радует перспектива подвергать Элейн опасности, но, как она и сказала, у нас есть время. Мы в Ридж-хаусе. Безопаснее будет, только если запереть ее в комнате.
«А что, неплохая идея».
Элейн тонко улыбается и полушутя отодвигает тарелку. Она морщит нос.
– Мне идти?
Я сильнее сжимаю ее руку и улыбаюсь.
– Хотя бы допей вино. Я не совсем уж бессердечна.
С улыбкой, от которой у меня захватывает дух и начинает колотиться сердце, она склоняется ко мне и устремляет взгляд на мои губы.
– Я прекрасно знаю, какое у тебя сердце.
Птолемус опустошает бокал, гремя кубиками льда.
– Я вообще-то здесь, – ворчит он, отводя глаза.
У нас есть как минимум неделя, если не две, прежде чем вернется Дэвидсон со своей армией. Времени хватит, чтобы сделать все возможное. К счастью, я на своей территории. Кэл и Мэра желают друг друга, и неважно, сколько препятствий стоит у них на пути. Его нужно лишь чуть-чуть подтолкнуть. Одного слова Мэры достаточно, чтобы он помчался к ней в спальню. С Мэрой, впрочем, будет гораздо сложнее: она не в состоянии отказаться от гордости, от своего дела и от постоянной, неугасимой ярости, которая пылает в ее груди. Разумеется, свести их вместе – лишь первая часть нашего предприятия. Я должна заставить Кэла понять – как поняла сама, – что значит иметь сердце. И насколько оно весомее короны.
