Сначала я попробовала свои силы в стрельбе из лука – но, поскольку раньше уже потерпела неудачу с дробовиком Атласа, меня вовсе не удивило, что и стрелы мои промахивались по цели на несколько ярдов. Просто я стреляла совершенно неточно, и все – пусть даже Рэйвен, естественно, принялся раздувать из этого большую драму.
Вдоволь поиздевавшись, он наконец вручил мне обычный меч. Тот оказался тяжелее, чем я ожидала – и, хотя для начала мне надо было лишь попрактиковаться поворачивать туда-сюда запястье, вскоре мышечная боль начала отдавать в руку. Тут-то я и поняла, почему Рэйвен до этого так настаивал на силовых тренировках.
Тем не менее, я старалась изо всех сил. Я не знала, что изменилось со вчерашнего дня, но мне вдруг захотелось доказать Рэйвену, что я не совсем уж бесполезна. Хотя оружие было тяжелым и пока еще лежало в руке инородным телом, я подняла его над головой, а затем резко опустила вниз. Лезвие разрезало воздух под идеальным углом. Конечно, я не получила за это никакой похвалы – но, по крайней мере, на этот раз Рэйвену было не на что жаловаться.
Я тренировалась дольше обычного – и даже ближе к вечеру все еще занималась с мечом. К этому моменту я уже научилась чувствовать свое новое оружие – и уже не казалась себе столь уж слабой и жалкой. Пока Рэйвен читал мне лекцию о том, как распознать отвлекающие маневры противника и самому их применять, я с любовью провела пальцем по потускневшему лезвию.
Возможно, мой инкрустированный сапфирами кинжал и был красивым и гладким, но в сравнении с этим оружием казался теперь ничтожным. Как только я по-настоящему освою битву на мечах, мне удастся наносить врагам реальный урон. Я стану опасной; возможно, меня даже будут бояться. Все зауважают меня так же, как уважали Квинн и Джейн.
Мое лицо тронула едва заметная улыбка.
Благодаря обучению Рэйвена и собственным амбициям я смогу стать настоящим солдатом. Если стихиали снова нападут, я буду сражаться в первых рядах, а не прятаться за спины Кресс и Рэйвена. Я по праву заработаю себе звездную татуировку. Я достигну поставленной себе ранее цели и смогу по мере возможности защищать и окули, и себя саму.
В последующие дни я даже вытаскивала себя из постели еще до рассвета – и бегала на учебный плац без Рэйвена. Иногда я растягивалась и выполняла свои обычные боксерские упражнения; в другие дни я начинала сразу же работать с мечом.
Мои движения были плохо скоординированными и наверняка довольно смешными для посторонних взглядов, но я старалась изо всех сил. Я никогда еще не была столь решительно настроена. Даже ворон, который время от времени кружил над моей головой и громко каркал при каждой моей ошибке, не мог меня отвлечь. Стиснув зубы, я день за днем продолжала практиковаться.
В голове больше не осталось места для мыслей о прошлом. Не было места слезам и жалости к себе.
И никакого места для слабости.
Мне опять не удавалось уснуть. Я пробовала выполнить дыхательные упражнения Рэйвена, провела какое-то время на балконе и даже почитала книгу. Ничто не помогало. Теперь я лежала на спине и глядела в потолок.
Тишину внезапно нарушила мелодия, очень мягкая и приглушенная. Я резко села в постели. Было два часа ночи. Кто мог играть на скрипке в такое время?
Надев тапочки и халат, я выскользнула в коридор. Мелодия стала немного громче, и я последовала за ней в сторону двойной деревянной двери, которую никогда раньше не открывала. Сквозь узкую щель я заглянула в освещенную свечами комнату. Музыка явно доносилась отсюда.
Играла лишь одна скрипка, но мелодия была настолько душераздирающей, что я прижалась к стене и стала внимательно слушать. Музыка сначала убыстрялась, затем замедлялась, потом снова убыстрялась – и с каждым звуком становилась все драматичнее и драматичнее. Произведение было грустным, но в то же время исполненным гнева, словно музыкантом овладели смешанные чувства, которые он желал выразить одновременно.
Когда мелодия достигла своего апогея, у меня защипало в глазах. Эта композиция напомнила мне, каково это – жить по-настоящему. Я закрыла глаза, отчаянно борясь со слезами.
Я никогда еще не слышала ничего столь красивого и живого. Ни в человеческом мире, ни здесь. Мелодия эта пробудила во мне что-то неописуемое – жажду приключений, счастье и печаль одновременно. Она была хаотичной, ошеломляющей, волшебной. От нее захватывало дух.
Я хотела, чтобы она никогда не заканчивалась.
Перед моим мысленным взором смычок касался струн. Я ощущала вибрацию музыки в груди. Мне нужно было узнать, кто этот великий музыкант!
Медленно отлипнув от стены, я заглянула внутрь.