— Мне такая горячая штучка попалась. У-ух!.. А тут эти морды приходят. Естественно, мы не стали разбираться, что это герои войны. Ну, и наваляли им — будь здоров. Только челюсти трещали. Я, по-моему, одному раскроил черепушку-то… Летали они по всей квартирке. Бабенки-то с перепугу в утлы позабились, глаза испуганные, горят, а моя — в чем мать родила. Ну, фигурка у нее, я вам скажу… просто песня, а не фигурка! А какие песни она в постели у меня выводила! И танцы!.. Нет, парни, я вам скажу, что давно я так не отдыхал… После такого хоть под трибунал можно идти с чистой совестью…
Почему-то все это, как и ночные разговоры с Адлером, Краузе и другими накануне штурма высоты, вспомнилось Отто в один миг, когда он увидел добродушное, широкое лицо Ральфа. Сейчас большинства из них уже нет в живых, а Краузе попал в плен. Жив ли он или его шлепнули без лишних разговоров и проблем?
Адлер будто прочел мысли Хагена.
— А что с Краузе? Где он? Ты знаешь? Ты же был с ним… — с тревогой, изменившимся голосом спросил Адлер.
Хаген откашлялся и ответил:
— Он попал в плен… Я видел, как русские взяли его…
Адлер молча понурил голову. Они все боялись плена. Рассказывали, что русские не любят возиться с пленными. Обычно пленного расстреливали в первые полчаса. Но если он и оставался жить, то ненадолго, и при случае от них все равно избавлялись. Но даже не это пугало больше всего, а то, что, по рассказам офицеров, в русских частях держали специальных палачей из числа калмыков и казаков, и те подвергали немецких военнопленных жутким истязаниям.
Из замешательства Адлера и Хагена вывел взрыв артиллерийского снаряда. Русские теперь плотно обстреливали набережную Кристинополя, прикрывая переправу своих солдат. Некоторые из лодок уже добрались до берега, а новые отчаливали от сокальской стороны. Было хорошо видно, что русские развернули настоящее строительство на берегу. Враг использовал для постройки заборы, доски и бревна. Они копошились, как муравьи, стаскивая деревянные ворота и калитки со всех окрестных улиц.
Стрелки вели по ним огонь, но толку от этого было мало. Требовалась более мощная огневая поддержка обороны правого берега. Но ее никто предоставить не мог. В распоряжении роты находились только противотанковые ружья и два миномета. Один, вместе с минометным расчетом третьего взвода, был потерян в самом начале боя возле Сокальской высоты, после прямого попадания снаряда, выпущенного русским танком.
По распоряжению гауптмана огонь минометов в основном был направлен на лодки и плоты русских, уже спущенных на воду. Парни из расчетов второго и первого взводов свое дело знали хорошо. Они начали так плотно класть мины на реку, что на какой-то миг показалось, что они выстроили непроходимую водяную стену поперек переправы, между левым и правым берегом.
Но вражеские артиллеристы, уже хорошенько окопавшиеся на сокальских рубежах, тоже, как выяснилось, хорошо знали свое дело. Точными пристрелочными выстрелами, с недолетом и перелетом, они подавили сначала один, а потом второй расчеты.
Как предположил Адлер, сидя в траншее на корточках и стряхивая с себя комья земли, возможно, что артиллеристов корректируют с правого берега. Нескольким группам русских удалось зацепиться в районе переправы и ниже по течению. Теперь они расширяли плацдарм, готовя место для высадки новых частей.
После гибели минометчиков Шефер рвал и метал. Он лично прошел по всем позициям, истерично призывая солдат помнить о доблести воинов Третьего рейха и ни в коем случае не допустить русских свиней в Кристинополь. Тут же он натолкнулся на Хагена. Отто с удивлением узнал, что его судьба не безразлична для истинно знатного арийца гауптмана Шефера. Тот обратился к Отто в манере, которую Хаген наблюдал у фюрера в кинохрониках, которые им показывали в дни затишья:
— Ты жив, солдат?
— Так точно, герр гауптман!.. — выпучив очи, крикнул Хаген.
— Ты вел себя геройски, подставил себя под пули, чтобы спасти командира! Я представлю тебя к награде и званию старшего стрелка!
— Да здравствует фюрер, герр гауптман!
Во время этого диалога несколько пуль просвистело возле них. Но у Отто не было никакой возможности спрятаться в траншее. Он продолжал стоять в полный рост, как дурак, слушая лающие бредни своего высокородного дурака-командира. Единственное, о чем думал Хаген, — это поскорее присесть на корточки, укрывшись за спасительным бревенчатым бруствером.
Как только майор удалился, Рольф не преминул с ухмылочкой прокомментировать ситуацию:
— Поздравляю, Отто. Теперь, даст бог, ты получишь «Железный крест». Хотя, судя по тому, как весело развиваются события, прекрасный шанс получить крест есть у каждого из нас. Только деревянный…
— А по-моему, это была одна из лучших речей командира… — иронично ответил ему Хаген. — Мне особенно понравилось, как начало дергаться его веко, когда возле его фуражки пролетела пуля. Он весь просто взопрел… А я, уж признаться, думал, что за спасение лейтенанта Тильхейма он отправит меня под трибунал…
