“монастырь”
– Ну рассказывай, как убивал? – сверлил меня пустым взглядом крупный мужчина с брежневскими бровями.
Он был в пиджаке с прямым воротником и в генеральских брюках. Других знаков различия я не заметил. Лежал и думал, что тут происходит? Вчера помню, был начальник рай-отдела в звании майора.
– А можно окно открыть? Дышать трудно, – ответил я, вспоминая, что плёл ранее.
Нет бы как нормальные люди, собраться обсудить алиби. А меня крайним сделали и сдали в неизвестном направлении. Лежи гадай, мучайся, выздоравливай. Ну, это я зря. Меня наверняка ищут или знают где я, но никого не пускают. А у этих, судя по всему, земля горит. Как всегда в резонансных преступлениях, результат нужен немедленно. Но не думают же они, обвинить семилетнего ребенка, который с переломами попал в больницу. А где самый гуманный суд на свете?
воспоминания
Я ведь действительно ничего не знаю. Помню оплеуху. Кровь из носа. Дальше по классике, очнулся, гипс. Правая рука замотана по локоть, пальцы шевелятся только попарно, но острой боли нет. Ладно разберусь когда снимут это подобие вазы весом полпуда. Очень сильно болело лицо, глаза отекли, до носа дотронуться больно.
До концерта у меня отсутствовало два верхних зуба, теперь не было шести передних и нижние клыки шатались. Не беда, молочные, отрастут. Главное челюсть на месте. Самое страшное было с грудью. Я никак не мог надышаться из-за тугой повязки, а врачи не соизволили просветить насчет диагноза. Здесь вообще все смотрят сквозь меня, будто я враг народа и вместо койки должен стоять у расстрельной стены. Единственные нормальные люди, это санитарки и с уткой помогут и накормят с ложечки.
Сколько я лежу не знаю, первый раз очнулся было темно, говорить не мог, только мычал. Вот и намычал помощь в виде санитарки. Почему она не позвала врача не знаю, а только накормила, напоила и утку подсунула. Ох как было больно ходить по малой нужде. Видимо почки. До этого ни разу в жизни не испытывал такую боль, но справился, а после легче стало. Вот только на вопросы мои, она не ответила. А еще до рассвета меня куда то увезли.
Второй раз я очнулся под вечер. Болела голова, но глаза реагировали нормально. Сотряса нет. Видимо обезвоживание или побочка на лекарства. Тогда меня впервые попытались допросить. Да, не опросить, а допросить. Вопросы однозначные:
– Зачем убил? Как убил? Кто помогал? – я конечно дурак и голова болит, но сериалы “про ментов” видел и знакомых много в органах. Какие могут быть вопросы ребёнку без родителей? Где протоколы свидетелей или я единственный? Нет, думаю, буду ждать, а потом зачем-то решил юморнуть.
На шутку, “всё расскажу только Лаврентий Палычу” была странная реакция. Не улыбки, шутка же нормальная, ни страха перед его мощью, а легкий прищур. Ну типо: "вот ты где, второй носок?”
Потом понял свою ошибку и притворился уставшим. Кто их расклады разберет в этом времени? А то, что Берию грохнут после смерти Сталина, факт. Может уже копают, а я им улики. Мне главное непонятно, кого убили? А вопросы задают. У меня между прочим голова болит, а они пугают.
Вот тут я и понял, что они спешат. Ну кто, пусть и в закрытой больнице, но при посторонних будет тюрьмой и смертной казнью угрожать? Может и правда тюрьма, но расстреливать семилетнего, это вы не в то кино. Я чуть не засмеялся увидев лицо санитарки. Она в отличии от меня, в угрозы кажется верила и смотрела как в телевизор, где её любимый сериал идёт. Дебилизм и любопытство, больше в глазах не было ничего.
Чтобы не заржать, мне пришлось изобразить раскаяние, но видимо перестарался с задержкой дыхания, появились слезы. Не знаю, как это смотрелось на опухшем лице, но в тот момент у них (санитарки и майора) был одинаковый взгляд, сострадания и жалости. Милиционер искренне сожалел, что ему приходится запугивать ребенка.
“монастырь”
Сегодня, на третий день, пришёл этот. Взгляд говорил однозначно – “будут убивать”, но сначала получат признание. Сразу вспомнил и пожалел, о своей шутке про Берию. Теперь не важно из какого лагеря представитель. Одним не нужен свидетель, вторым не нужен дурак.
– Ты вину свою признай, сразу легче станет. – впечатывал слова “бровястый мордоворот”, дополняя их ароматами табака и перегара. В глазах пустота, ноль эмоций, задушит если не отвечу, а если ответ не понравиться, тем более. Он возможно показания уже написал.
У меня вариантов нет, звать на помощь без толку, я два часа пить просил. Правда кричать не могу, грудь болит и вздохнуть больно.
Надавить на жалость? Это только доставит ему удовольствие. Надо признать что я труп, и без страха тянуть время.
