- В общем, весело у вас тут, - блаженно подвел я итог его рассказа и стал есть очень вкусно приготовленную еду, которую нам принес «официант».
- Стрельба по телевизору только, - пробубнил в бороду Женя, пережевывая котлету. - Приезжайте к нам пострелять.
После ужина мы с Женей пошли в баню. Конечно, это были не «Сандуны». И даже не Краснопресненские бани. Но наслаждения я получил намного больше, чем от любых самых крутых бань в мире.
«Я по-прежнему жив, хотя нахожусь на передке уже целый месяц. - подумал я, намыливая голову, - И этот лев жив, который рядом скреб свою рыжую бороду».
Мы молча мылись и, когда встречались взглядами, улыбались от удовольствия и радости. Ощущая как вода и мочалка прикасаются к давно не мытому телу, тепло, исходившее от печки, и перспективы провести еще сутки вдали от окопов, находившихся в пятнадцати километрах отсюда, мы были по-детски счастливы.
- Как кино какое-то... - рассматривая себя в зеркало промычал Женя.
- Ага... Новогоднее. С легким паром!
Нереальность происходящего и контраст с тем, что окружало нас еще несколько часов назад, вызывали истеричные приступы дурного смеха. Мы тщательно вымылись и, принарядившись, прошлись по главной улице как подростки, идущие вечером на дискотеку.
Вечером, когда мы собрались за чаем на «Малине», туда подтянулась вся «хозбанда», и настала очередь охуительных историй. Они слышали войну по рации, и, ежедневно вывозя «трехсотых», слушали их рассказы о происходящем. В вольном пересказе эти истории обрастали подробностями и дополнениями, которых не было в реальности, но которые там должны были быть, чтобы история звучала вкуснее и романтичнее. Через какое-то время эти истории стали возвращаться к нам в окопы с солдатами из пополнения, которым их рассказали в Клиновом по дороге на передок.
- А это на этой заправке человек без головы сидел пять дней, а вы не могли его вытащить? - с ужасом на лице спрашивал кто-то из «пополнях».
- Так голову он в руках держал, - отвечал ему боец, который устал слушать эту историю от каждого приходящего пополнения. - А в зубах у головы знаешь, что было?
- Что? - замирал в предчувствии новичок.
- Хер! - резко отвечали и ржали зеки.
- Больше слушай этих из Радио «3K-FM». Они тебе и не такое впарят.
В этот вечер мне казалось, что я не командир роты штрафбата, а Леонов из фильма «Джентльмены удачи», который вместе с ними охотится за шлемом Александра Македонского: «Уууу! Пасть порву! Моргала выкалю! Навуходоносор проклятый!».
Я сидел на «Малине» среди зеков, и меня принимали за своего. Но внутри я ощущал себя туристом, или воспитателем. Было полное ощущение, что герои книги Макаренко «Республика ШКИД» ожили и сидят со мной за одним столом. Шуточки и приколы, понятные только сидевшим, сплошная блатная феня и специфический военный жаргон, который полноводной рекой лился из уст «Сезама», Жени и остальных граждан этого микрокосма, создавали киношную атмосферу. Они мучали нас вопросами и проясняли непонятные им детали, пока наши глаза не стали слипаться. Отсутствие опасности вернуло желание спать полноценно, а не урывками, как я привык. Я поднял руки и попросил их сжалиться над нами.
Спать нас определили в уютный, хорошо оборудованный подвал с кроватями и белыми простынями. Со слов «Сезама» он поселил нас как «воров». «В лучшие апартаменты! На минус первый этаж! Самый защищенный бункер»! Я лег и, проворочавшись час, не смог уснуть. Спать в тишине было непривычно. Слава богу, часа через два заработало наше ПВО. Это был то ли «Панцирь», то ли «Гиацинт». Затем подключилась ствольная дальнобойная артиллерия и под эту привычную музыку я задремал.
Рядом храпел Женя и, по всей видимости, особо не страдал от излишней психологической рефлексии.
«Интересно, кому на войне легче? Тем, кто знаком с осознанностью и может распознавать свои чувства, понимать причину их возникновения, кто постоянно на автомате проводит самоанализ и тестирует себя и реальность, или тому, кому все эти интеллигентские психологии в хер не тарахтели? - я все дальше проваливался в приятную дрему и мысли мои теряли четкость формулировок и конкретику. - Наверное не просто и тем, и другим. Но по-разному...».
На следующий день мы пошли звонить. Это был первый звонок с тех пор, как я звонил отцу 27 октября перед самым отъездом «за ленточку». От растерянности и нахлынувших мыслей и чувств я моментально превратился в того Костю, который в восемнадцать лет писал письма родителям из Чечни, что он жив и здоров после очередного возвращения с «выхода».
«Что говорить отцу? А вдруг это мой последний звонок? Не скажу сейчас важных вещей и все... - я был в замешательстве и немного раздражался на сложность ситуации, боясь не сказать важного, но и пугаясь сболтнуть лишнего. - Как-то нужно так сказать, чтобы и не испугать их... Хотя они, наверное, следят за сводками и понимают, что я тут».
- Ты кому звонить будешь? - спросил я «Айболита».
- Жене.
Он протянул мне фотографию жены с их маленькой дочкой.
