«Пегас» стал прокручивать записи последних облетов позиций, и я увидел в одном из окопов собаку.
- Стоп! А это что?! Это же твои позиции, Жека?
- Угу. - улыбнулся бородатый великан. - Наш щенок. Приблудился. Откуда взялся, не знаю, но живет у меня там.
- Ни фига ты доктор Айболит! Кабеля завел.
- Да не. Девочка это. И ей хорошо, и бойцам радость. Это же живое существо.
Любовь к животным среди этой злости и убийств помогала ребятам не вытравить в себе человека. Солдату нужно что-то, что позволяет ему помнить, что есть забота о слабых и прощение к поверженным. Когда на войне в тебе поселяется ненависть и начинает метастазами расползаться по твоей душе, незаметно расчеловечивая и превращая в орудие убийства, необходимо сильнейшее противоядие, которое не даст душе погибнуть окончательно. Этот щенок стал для подразделения Жени живым напоминанием о том, что любовь в конце концов победит и превозможет. Месть может родить только месть. Любовь может родить прощение, ответную любовь и мир. И хотелось бы, чтобы она была обоюдной.
А пока мы сидели и думали, как убивать противника и не дав убить себя.
- Смотри, как они тут грамотно окапались, - стал я показывать пацанам хорошо оборудованный укреп 24-й ОМБр.
- Угу. Тут, видимо, пулеметные гнезда. А тут подпитка у них по этим тропам и дороге от Клещеевки.
- Сверху им работать по нам проще, - сетовал Женя. -Ладно, после нашей зоны нам нечего бояться.
Он заржал.
Они с Ромой, улыбаясь, переглянулись, видимо вспоминая что-то свое.
Пейзаж за то время, которое мы находились тут, кардинально изменился в худшую сторону. Земля сверху выглядела, как лицо человека, от старости изрезанного морщинами траншей, пигментными пятнами от мин и снарядов и язвами окопов. Вся растительность была выкошена и разбросана силой пороха и тротила. Особенно ужасно смотрелись посадки с поваленными вырванными с корнем и расколотыми в щепки деревьями. Они выглядели как плохо выбритая щетина, кусками торчащая из разных мест. Казалось, ничего живого не могло укрыться и спрятаться в этой промерзшей и мертвой земле. Но здесь были люди. Люди, превратившись в крыс, жили в норах. Они боялись лишний раз показаться на свет, чтобы не быть раненными или убитыми. Открытое пространство стало опасным и грозило болью. Помимо этого, сверху были хорошо видны трупы, которые не успели эвакуировать украинцы. Трупы людей, оставленные без погребения и опознания. Они лежали как куклы, застывшие в нелепых позах с вывернутыми ногами и растопыренными руками. Некоторые из них казались спящими в своих земляных постелях. Но их сон был вечным и не предполагал пробуждения.
- Ладно. Пора по позициям, - подвел я итог нашего совещания.
Мы пожали друг другу руки, и ребята ушли.
Утром я проснулся на «Дяде Васе» и собирался выдвигаться на позиции, когда пришел «Маслен».
- «Констебль», ты просил сообщить. Мы взлететь высоко не можем. Заглушено все сильно.
- Давно?
- Полчаса как...
Не успел он договорить, как тут же по рации стали поступать сообщения с первой траншеи о накате украинцев.
- «Констебль»! На нас идет сильный накат! - истерил «Сабля». - «Керамзит» «двести»! «Хисман» тоже. Нам все. Мы отходим!
- Куда вы отходите? Отбивайтесь! Что у вас происходит? Сколько человек противника? С какой стороны накат? Хватит истерить! - стал я орать в станцию.
Мои худшие опасения на счет «Сабли» подтвердились. Он запаниковал и не смог организовать оборону. Пока они отступали, из пяти человек его группы двое погибло, а трое получили ранения разной тяжести. В том числе и сам «Сабля».
- Мне руку оторвало! - кричал он в станцию.
Я почувствовал сострадание к нему и сразу перестал злиться.
- Держись «Сабля», - сказал я ему уже спокойнее.
