— Да хоть меня! — Спирит принимает позу модели, выдает обворожительную, глянцевую улыбку, но тут же становится предельно серьезным: — Все призванные несут отпечаток личностей своих создателей. Да, моя история уникальна: меня создал маленький человек, и сам я пришел сюда маленьким. Я живу эту жизнь практически с нуля и многому научился сам… Но способности передала мне именно ты. Просто осознай: ни один призванный не может превзойти своего человека в его талантах.
Я замираю и проваливаюсь в черноту его зрачков, обрамленных пронзительной синевой неба. Он не подбадривает, не утешает и не лжет во благо, но его тихие слова нейтрализуют мою всегдашнюю неуверенность в себе и заражают неуемным азартом.
Покачиваясь, перемещаюсь к чистой стене, заношу над кладкой изуродованную руку и нажимаю на кэп. Над головой, в упругой толще атмосферы, парит мой пернатый друг — он был моей надеждой на будущее и связующей нитью с прошлым, он не давал мне уйти на дно и остался со мной даже после предательства… Я воспроизвожу его с натуры — вдохновенно и точно — и пальцы покалывает легкий ток.
— Вот теперь — отлично! — скрестив на груди руки, Спирит оценивает мой рисунок, удовлетворенно кивает, забирает у меня телефон и делает серию фотографий.
Отступаю на шаг и не верю собственным глазам — работа и впрямь хороша. Она приковывает внимание грамотно расставленными акцентами, необычным ракурсом и сочетанием цветов, но одновременно порождает во мне стойкое дежавю и мутные, как дождь, сомнения.
Там, в токсичной среде Фантома и Шарка, я непременно опозорюсь, сбегу с поджатым хвостом и больше никогда не покажусь на городских улицах.
— Все же, Спирит, это плохая идея… — бубню я, возвращая ему гремящий баллончик. — Даже если эти помойные псы не выиграют главный приз, придет всеми любимый гений Найденов и эффектно всех сделает.
— Расслабься, — Спирит подходит ближе и по-дружески меня обнимает, хотя мое сердце мгновенно перемещается в солнечное сплетение и разлетается на мириады шерстяных мотыльков. — Найденов победил отчасти из-за шумихи вокруг его бэкграунда. У него сложная судьба. В этом полугодии он не заявится, обещаю. И, если что… я всегда буду рядом и тебе помогу.
И я сдаюсь. Попытка не пытка. Участием в конкурсе я наконец напомню миру о своем существовании, подпорчу кровь Шарку и Фантому, отомщу им за Лизу и заглажу вину перед папой и Анной. А еще я смирюсь с постигшей нас трагедией и снова начну рисовать…
Спирит диктует зубодробительно мотивированное письмо о том, почему именно мне, никому не известной девочке Варе, просто необходимо участие в этом уникальном конкурсе, мы вместе прикрепляем к нему серию фотографий с моим новым граффити и отправляем заявку на почту организаторов.
30
Я возвращаюсь домой со странным ощущением, что ввязалась в сомнительную авантюру, но отступать поздно — заявка зарегистрирована, я заняла последнее свободное место в списке претендентов, а еще мне чертовски важно, что подумает обо мне Спирит. Надоело выглядеть в его глазах вечной девой в беде. И умирать от беспомощности и смущения, когда он пристально и загадочно смотрит в мои.
Считаю стальные кнопки в кабине лифта и мысленно возвращаюсь обратно на крышу. Интересно, что Спирит чувствует ко мне на самом деле? Его «люблю» явно не из той оперы, когда парень по уши западает на девушку и видит о ней влажные сны, в ее основе скорее преданность из чувства долга. Но достойна ли я такого самопожертвования?.. И точно ли хочу именно его?
Я краснею до кончиков ушей и прогоняю дурацкие загоны, но в душу оседает противный холодок досады. Хорошо, что Спирит помогает и всегда рядом. Но я бы многое отдала, только бы романтические мечтания и кадры из наполненных томлением снов сбылись. Я бы предпочла вообще не знать о нем правды.
Спустя пару секунд створки разъезжаются и выпускают меня на моем этаже. В сумраке площадки успешно сражаюсь с замком, заваливаюсь в квартиру, но в ней непривычно светло и шумно, в прихожей стоят сумки и чемоданы, и до меня с опозданием доходит, что Анна и папа вернулись!
Усталость, неприкаянность и напряжение последних дней мгновенно отпускают, и дыхание перехватывает от облегчения и радости.
Я вихрем врываюсь на кухню и набрасываюсь на родителей с цепкими объятиями. Во времена, когда я пыталась сама справляться с «дождливыми» паничками, я частенько концентрировала внимание на какой-то детали окружающей обстановки, и она помогала мне «заземлиться». Вот и сейчас, глядя на помолодевших, загорелых и немного нездешних молодоженов, я словно возвращаюсь из безумного мира в нормальный. Меня гладят по волосам и ласково треплют за щеки, прижимают к себе и рассматривают, будто лет сто не видели. Рвусь к столу с заморскими сладостями и экзотическими фруктами, но вдруг замечаю, что стула для меня не хватает. Повисает тишина, Лиза, без всяких эмоций наблюдавшая за моими щенячьими восторгами, прищуривается и объявляет: