— Варя недавно грохнулась со стула и в щепки его разломала… — она натягивает фальшивую улыбку и елейным голоском продолжает: — Так и быть, сестренка, возьми из комнаты мой.
На лице папы застывает изумление и тревога, но он обращает услышанное в шутку:
— Это очень похоже на Юшу. Надеюсь, соседи не пострадали?
— Не-а, — я линяю в комнату, приношу оттуда тот самый стул Лизы и устраиваюсь возле нее.
Родители наперебой рассказывают о тяготах перелета, о крутом и красивом отеле, о замечательной погоде, море и пляже, об обычаях далекой страны, но папа периодически выпадает из беседы и бросает на меня долгие, задумчивые взгляды. В его голове явно не укладываются мои отлучки из дома и погибший при странных обстоятельствах стул. А у меня к нему миллионы вопросов о безрадостном прошлом… Еда не лезет в глотку, и я, отложив на салфетку косточку черешни, еле слышно пищу:
— Кстати, пап, а я подала заявку на местный художественный конкурс. Почему бы и нет? У меня остались кое-какие навыки. В рисовании голубей.
Папа напрягается, косится на мою руку и осторожно переспрашивает:
— Ты собираешься участвовать? Уверена, что справишься?
Лиза в сердцах бросает вилку и с грохотом отодвигается к стене:
— Ты нарочно? Подала заявку за день до начала фестиваля и ничего мне не сказала? Чтобы я не успела, да? Чтобы вообще меня урыть?
От обиды сводит скулы. Я часто моргаю и пытаюсь до нее достучаться:
— Все не так! Я подумала, что желающие на станут тянуть до последнего, и я не займу чужое место…
— Тот конкурс граффити под эгидой нашего министерства? — Анна перебивает мое растерянное бормотание срезает Лизу грозным взглядом. — Это хороший шанс. В случае успеха сможешь даже в «Суриковку» после одиннадцатого поступить. К примеру, на графический дизайн или дизайн интерьеров. Молодец, Варя! Лизе тоже стоило проявить рвение в этом вопросе.
Тут уже спохватывается папа — вскакивает, спешит в прихожую, возвращается с набитой дорожной сумкой и с загадочным видом достает из нее подарки — украшения ручной работы, кашемировые палантины, магниты, милые сувенирчики.
Но непринужденный разговор больше не клеится, и мы рано расходимся спать. Лиза отворачивается к стене и затихает, а я раскрываю диалог со Спиритом и ныряю в него:
Спирит присылает мне несколько собственноручных набросков, и мы увлеченно и обстоятельно изучаем детали, смеемся и подтруниваем друг над другом, но из темноты доносится недовольный шепот Лизы:
— Читерша несчастная. Меня сейчас стошнит!
С трудом отрываюсь от общения со Спиритом и вижу раздосадованную Лизу — в голубоватом свечении телефона ее лицо кажется особенно трагическим и несчастным.
Наверное, мой поступок и впрямь выглядит не очень. Я всего лишь хотела поставить на место Фантома и Шарка, а вышло так, будто я прибрала мечту сестры, выскользнувшую из ее рук из-за происков этих подлых придурков.
Глотаю скользкий комок и сконфуженно мямлю:
— Ты о чем? — и мне прилетает от нее десяток ссылок — на сайты «Суриковки», городской администрации, местных блогеров и СМИ. Везде размещена одна и та же коротенькая заметка о девочке Варе, попавшей в аварию и, из-за сложного перелома, попрощавшейся с возможностью стать художником. Но Варя все равно хочет попытать счастья и поэтому заявилась на конкурс. Варю надо поддержать…
Комментарии под статьей в основном одобрительные, но есть и настолько токсичные, что в венах вскипает кровь.
— Психопат Найденов в прошлый раз тоже выехал на жалости, — язвит Лиза, и меня снова прорывает:
— На какой еще жалости? Типа, он не сын министра и не звезда вашего колледжа? Лиза, я видела его работу на набережной, и она на две головы выше работы Шарка. Кем бы он ни был, он победил абсолютно заслуженно!
Лиза лишь фыркает, но отвечать не считает нужным. И я опять возвращаюсь к беседе со Спиритом.
Я жутко на него зла — только он знает глубоко личные, ранящие факты из моей скудной биографии, — и собираюсь потребовать объяснений. Но внезапно оживает давно забытый соседний диалог, и от Шарка приходит подлое: