Возле реки Сорек дорога начинает петлять. На обочине стоит мангал, рядом гора из мусорных пакетов, над которой кружат мухи. Ноа незаметно нюхает подмышку. Беда, что у нее нет с собой дезодоранта. Растрепавшиеся волосы раздражают, но как их собрать, если и заколка осталась в сумке, а сумка у Нимрода. Она открывает окно пошире. С утра потеплело. Ноа выглядывает в окно, а потом и полностью высовывает голову и дышит. Дышит изо всех сил. Ветер запускает свои тонкие пальцы ей в волосы, добирается до самых корней. Она открывает рот и беззвучно кричит. Водитель притормаживает.
– Эй, спрячь голову, пожалуйста, это опасно.
Ноа подчиняется и улыбается водителю через зеркало. Какой милый, заботливый. И вежливый – не приказал, не отчитал, а “пожалуйста, это опасно”. Вот это искренняя забота. Уф, Нимрод, почему мы так редко трахаемся? Вместо того чтобы соглашаться на семинар молчальниц, мы должны были вдвоем запереться в дурацком пансионате с идиотским джакузи и мятной шоколадкой на подушке. Было бы немного брезгливо, и мы бы вместе смеялись над людьми, которые были здесь до нас, и от смеха я бы намочила новые малиновые трусики, которые ты даже не успел увидеть, и мне пришлось бы раздеться, и тогда… Ты вообще понимаешь, что можешь потерять меня? Ты уверен, что я просто флиртую, что у меня все заканчивается разговорами, и пока ты прав, но однажды я буду ехать в такси с чужим мужчиной с сексуальной лысиной и слишком большими, но неожиданно привлекательными усами и мне будет все равно, что у него кольцо на пальце, потому что очевидно, что жена его ведет себя в постели как труп.
Водитель с визгом тормозит на повороте, выщелкивает ремень безопасности и разворачивается к ней.
– Что случилось, колесо спустило? – встревоженно спрашивает Ноа.
– Да кто ты такая, чтобы говорить такое о моей жене?!
– Я? Когда я вообще говорила…
– Ты не затыкаешься с той секунды, как села в машину. Я сначала решил – ладно, я уже возил психов, которые разговаривают сами с собой, не вопрос. Хочешь поныть о своем муже, нет проблем, хочешь фантазировать обо мне, да на здоровье, но о моей жене не смей, поняла?!
На последних словах размахивающая рука водителя хватает ее за запястье. Его пальцы сжимаются, и Ноа орет:
– Пусти! Ну подумала я вслух, и что?! Ты вообще понимаешь, что если я позвоню в твою диспетчерскую и скажу, что ты меня трогал, то тебе конец?
Тот испуганно выпускает ее руку и извиняется.
– Хорошо хоть извинился. Если ты так реагируешь, значит, я задела за живое и жена твоя действительно в постели как труп.
Еще не договорив, Ноа понимает, что перегнула палку. Она тут одна, без телефона, с незнакомым мужчиной, на глухой проселочной дороге, и ни души вокруг. Чтобы разжечь подавленный гнев, нужно не так уж и много, а утро пятницы – идеальное время, чтобы похоронить кого-то в лесу. Но шофер, вместо того чтобы напасть на нее, бормочет срывающимся голосом:
– Моя жена умерла два года назад. Мне все говорят – сними кольцо, но я не могу.
Он показывает палец с простеньким золотым кольцом.
Водитель отворачивается. Звук мотора стоящего такси теперь звучит как сердце этого большого грустного человека. В зеркало Ноа видит, как он снова и снова разглаживает усы, и только сейчас она замечает небольшую рамку-сердечко рядом с решеткой кондиционера, а в рамке – фото женщины с большим носом, в очках и с прямыми волосами. Ноа кусает ноготь, но тут же одергивает себя – дурацкая привычка, от которой она пытается отучить Габриэлу.
Похоже, водитель еще не готов продолжать поездку, и Ноа, заикаясь, бормочет извинения, в которых делится с водителем уже совсем лишней информацией – например, о том, что сама не особо старается в постели последние годы.
– Но ты права. – Он снова поворачивается к ней. – Моя жена действительно делала все в тишине. В полной тишине. Не то что ты. У меня была такая, как ты, в старших классах. Если я молчал, то она никак не могла кончить. Говорила, что поэтому не может представить себе секс с животными. Совершенно трехнутая, но как же я любил ее, бог ты мой! Я предложил ей попробовать секс с попугаем. Представляешь? Ну, это, попугаи же разговаривают!
Ноа с удивлением смотрит на водителя, который на ее глазах за минуту пережил целую гамму чувств. Начал с траура по покойной жене и через веселые юношеские воспоминания добрался до подражания голосу попугая: “Хочу минет. Мне два года не делали минет. Хочу минет”, а потом, пригладив усы двумя пальцами, снова заговорил обычным голосом:
– Я серьезно. Хочешь развлечься со мной?
Он протягивает руку с обручальным кольцом и пытается залезть к ней под платье. Ноа каменеет. Она не столько напугана, сколько потрясена такой наглостью, и прежде, чем рука успевает оказаться между ее бедер, распахивает дверь и выскакивает из машины, прижимая к груди сумку с одеждой.