Ноа нажимает на задорный большой палец. Ей становится ясно, что отчуждение, которое она испытала, как только поднялась на эту крышу, не из-за странного иерусалимского пейзажа, не из-за того, что она не знакома ни с кем на этой вечеринке, а потому что это действительно другой мир, новый и совсем не обязательно такой уж прекрасный мир. А главное, что она в этом новом мире – вымирающий вид.
3. Ты согласен/на на “грязные” разговоры?
Милое дитя, ухмыляется Ноа и кликает по большому пальцу.
4. Что у тебя более чувствительно – шея / грудь / мочка уха?
– Думаю, я знаю ответ на этот вопрос. – Ной прикусывает ее мочку уха и кликает по экрану.
5. Ты согласен/на на поцелуи?
В какой же заднице я нахожусь, если это меня возбуждает, думает Ноа и тянется к Ною губами. Но Ной снова останавливает ее.
– Еще всего пять вопросов! – шепчет он. – Это просто супер, что ты заполняешь опросник. До тебя на него только платная фокус-группа отвечала.
Кошмар, думает она и торопится побыстрее покончить с опросником.
6. Ты согласнен/на на оральный секс с моей стороны?
Большой палец.
7. Ты согласен/на на оральный секс с твоей стороны?
Большой палец.
8. Ты согласен/на заняться со мной сексом (разумеется, защищенным)?
Вдруг все меняется. Возбуждение, переполнявшее Ноа, пропадает в одно мгновение.
Холодно и отстраненно она видит Габриэлу, которой некто наливает водку, предлагает косяк, а затем подсовывает анкету и с улыбкой смотрит, как она подписывает контракт с ним, – контракт, который не подразумевает ни уважения, ни близости, ни любви. Ноа опускает руку с телефоном, и лицо Ноя снова озаряется голубоватым лунным светом.
– Послушай, это ужасно грустно. – Она пытается проявить такт. – Прошу тебя, не показывай это ни одной живой девушке, даже из платной фокус-группы.
– Почему? Что случилось? Из-за восьмого вопроса? Можешь ответить “нет”, это нормально…
– Да не нормально тут ничего. Я вижу, ты вообще не понимаешь, в чем проблема. Давай объясню. Этот опросник сам по себе – как домогательство, понимаешь? Это домогательство – совать его под нос человеку, с которым только что познакомился. Если ты хочешь переспать с женщиной, влюби ее в себя, порадуй ее, очаруй, рассмеши, поговори с ней, прояви интерес. Ты можешь, я уверена. Несколько минут назад ты все это проделал со мной, и все шло очень хорошо. Ты чувственный, симпатичный. Ты пытаешься исправить то, что изгадили предыдущие поколения, но делаешь только хуже, и если ты задумаешься, то…
Ной выхватывает у нее телефон. Верхняя губа у него дрожит.
– Китайцы считают иначе. И я, между прочим, прошел випассану, и эти десять дней в Иудейской пустыне изменили мою жизнь, а однодневный семинар молчания – просто дешевая замануха для насквозь фальшивых тель-авивских буржуа, какой ты и являешься.
Она остается сидеть на блоке кондиционера, а Ной уходит. Пустота внутри нее заполняется стыдом, стыд сменяется острым чувством вины.
Если бы Нимрод был здесь, он бы сейчас рыдал сильнее, чем от всех мультфильмов Миядзаки вместе взятых. Даже если бы он понял, что именно и почему привело ее сюда, даже с учетом, что давно уже не наивный юнец, он все равно бы оскорбился. И Ноа решает не рассказывать ему ничего. Мама же говорила, что не существует женщин без секрета. Она встает. Как же кружится голова. Может, она все-таки от души затянулась тем джойнтом?
Ноа стоит под черным небом, на котором уже нарисовали несколько звезд, и благодарит судьбу за то, что свела ее с Нимродом, за то, что ей не надо заполнять никакие опросники, чтобы найти себя в этом новом мире. И хорошо, что ее приключение закончилось именно так.
Но вот загадка – какими были последние два вопроса?
Что еще можно спросить, если ты уже согласилась на секс? Согласна ли ты взять со мной ипотеку? Будешь ли по утрам готовить завтраки дочери в школу?
Ноа понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как разошлись гости, но ей ясно, что уже за полночь, а значит, день рождения закончился. Мне сорок, думает она, чертов сороковник с четырьмя восклицательными знаками. К резиновому крокодилу, на котором лежит Ноа, Гур придвинул два гриба-обогревателя, а Либи укрыла ее пуховым одеялом. Два иерусалимских ангела. Дважды Ноа пробовала блевануть, но так и не смогла, и все согласились, что ей стоит просто полежать, пока не придет в себя.
Либи заканчивает подметать осколки бутылки и присаживается на надувного крокодила в ногах у Ноа, натягивает на себя край ее одеяла.
– Который час? – бормочет Ноа.
– Поздно, – отвечает Гур, собирая в мусорный мешок одноразовые стаканы и тарелки. – Точнее, уже рано.