– Успеваешь куда?
Ноа объясняет, что ей нужно добраться до места, откуда муж заберет ее домой.
Гур предлагает, чтобы муж забрал ее отсюда, но Ноа собирается держаться первоначального плана, иначе ей слишком многое придется объяснять.
Гур вызывает такси, пока она в ванной чистит зубы, выдавив пасту на палец. На прощанье Ноа крепко обнимает Либи и напоминает Гуру, что будет рада помочь ему с продвижением перформанса “Рай тут” в тель-авивской мэрии.
На уголке повторного счета от электрокомпании Ноа записывает свой номер телефона и только сейчас понимает, что свой-то номер она помнит и если бы вчера из офиса Яэль позвонила себе на мобильный, Нимрод ответил бы и забрал ее. Как же хорошо, что вчера эта идея не пришла ей в голову.
Без пяти два Ноа стоит на гравиевой дорожке, рядом с вывеской “Остров тишины”.
Трудно поверить, что только вчера она попрощалась здесь с Нимродом. Из года в год ее спрашивают, что она хочет на день рождения, и она никогда не знает, что ответить. Теперь Ноа знает – она хотела тишины. Нет, не молчать, а просто побыть в тишине. Расслышать шум внутри себя. Понять, что шум зависит от того, сколько близких людей рядом, и что возле незнакомцев шум если и не смолкает, то становится терпимым, звучит иначе. Хотела тишины не навсегда, не дай бог. На один день. На двадцать четыре часа.
Она слышит все звуки вокруг, слышит щебет птицы, шорох ветра в кронах деревьев. Все оставляет свой след в ее памяти. Все важно. Она молчит уже много-много минут, и это ее не тревожит. Она не разговаривает сама с собой, не раздает оценок даже у себя в голове. Ноа жадно впитывает глазами зелено-серо-желтый мир вокруг, слушает свое дыхание. Остальные участники семинара выходят на улицу парами и тройками и с жаром обсуждают приобретенный опыт, но все замолкают, когда видят Ноа.
– Что ты здесь делаешь?
– Только не говори, что ты спала прямо тут.
– Что ты делала все это время?
Ноа размышляет, что ответить. Она здесь, это факт. В конце дорожки со знакомым покашливанием появляется синий “мини-купер” Нимрода. Лобовое стекло в разводах голубиного помета, кривые дворники елозят туда-сюда, будто машут Ноа: привет.
Нимрод опускает стекло и кричит:
– Намасте!
Прежде чем сесть в машину, Ноа посылает воздушные поцелуи участницам семинара, которые выглядят совершенно сбитыми с толку.
Нимрод давит на педаль газа и выключает музыку, сопровождавшую его всю дорогу из Тель-Авива.
– Ну что? Выглядишь так, словно прошла через что-то мощное.
Ноа молча кивает.
– Не могу поверить, что ты выдержала. Мы поспорили: Габриэла дала тебе время до вечера, а я поставил на то, что тебя хватит часа на два максимум.
Ноа приподнимает бровь.
– Ты правда молчала все это время? Или там были еще какие-то встречи, с беседами? Ты что, без лифчика? В рамках раскрепощения или все-таки была оргия? Кстати, твой телефон в сумке, думаю, ты получила миллиард сообщений. Он не переставал жужжать, ну просто питомец, тоскующий по хозяйке. Я не смотрел, просто зарядил его, чтобы ты могла спокойно копаться в нем по дороге домой. Ноа, что происходит? Всё? Мы потеряли тебя? Почему ты не отвечаешь?
Ноа глубоко дышит.
По обе стороны дороги тянутся распаханные поля. Она даже не достает из сумки телефон. Кто знает, когда у нее найдутся силы прочитать все эти милые слова. Она не торопится прочесть ежегодную цитату из неизвестной ирландской поэтессы, которую наверняка прислала ее мать. Если Габриэла рассказала бабушке о семинаре молчания, та, должно быть, в шоке, но какая разница. В этот день рождения они с матерью не поссорились. Неплохое начало нового десятилетия.
Они медленно едут по шоссе, и ей хочется, чтобы это продолжалось вечно. Ноа провожает глазами указатели. Небольшие городки, в которых, скорее всего, она никогда не побывает. Нимрод нервно барабанит по рулю и наконец не выдерживает:
– Ладно, тогда я буду говорить. Я скучал по тебе. Даже неловко, до чего сильно скучал. Не стоило идти на поводу у Габриэлы. Глупость какая-то. Для тебя же молчание – наказание. Я вот годами мечтал поспать один, на кровати по диагонали, а в итоге всю ночь не сомкнул глаз. Было так тихо, что казалось, будто я на собственных похоронах. Получается, что ты мне нравишься, даже очень. Получается, я не могу без твоего фейерверка нон-стоп. Без тебя было так тоскливо, знаешь, как в детстве на бесконечных летних каникулах. А потом меня накрыла жуткая паранойя – я тебе надоел, и ты больше не хочешь со мной жить. Ты молчишь, потому что поняла то же самое за выходной? Если так, то что делать, чувствам не прикажешь, но мне все равно, слышишь? Я уговорю тебя передумать. Ты поймешь, что ошибаешься. Мы же созданы друг для друга. Мы, блин, созданы для того, чтобы доставать друг друга до конца наших дней. Как по мне, я готов на все. Хочешь – пойдем к семейному психотерапевту, хочешь – в луна-парк, да хоть в пансионат поедем, все что захочешь, слышишь? Ну скажи уже что-нибудь. Ты меня пугаешь.
Ноа прикладывает палец к губам и мягко выдыхает:
– Ш-ш-ш…