Она выбирается из ванны, кутается в зеленый халат, обматывает голову полотенцем. Дрожащими пальцами рисует глазок на запотевшем зеркале. Верхняя губа заметно распухла, но волнует Ципору не это. “Брови как у моей матери”, – думает она.
Из-за стены доносится вопль соседки: “Погоди, скоро приедет отец – он покажет тебе, как не спать в такое время!”
Ципора решает не включать свет. На что там смотреть? Она сдается густой тьме, окутывающей квартиру, и с изяществом слепого от рождения пробирается к огромному столу в гостиной. Такой большой стол нужен для семейных обедов, но в этом доме он использовался только как рабочий. То, что люди могут стать для тебя донорами костного мозга, не означает, что тебе хочется приглашать их на шаббатний ужин. Так говорила Ципора.
Она падает в старое, лысеющее соломенное кресло и массирует ушибленные колени.
Я должна была записать данные и засудить к чертям этого идиота, думает она. Айфоном пытался меня подкупить. Боже, да эту страну нужно зачистить и создать заново!
Да-а-а! Зачистить и создать заново в огне негодования Моего! – неожиданно слышит она голос. – Ты та, кого Я искал!
Ее взгляд в темноте перескакивает туда, где находится телевизор. Выключен. Ципора зажигает тусклую лампу для чтения, потом долго шуршит в сумочке и наконец достает телефон – разбитый экран будто покрыт паутиной. Она шарит руками по столу в поисках какого-нибудь подобия оружия, но находит только словарь Ибн Шушана, том Ламед – Цади.
Не бойся Меня.
Голос прозвучал так близко, словно шептали прямо в слуховой аппарат, если бы у нее был слуховой аппарат. Ципора вскакивает, едва не падает по пути к выключателю, но зажигает свет.
– Кто здесь?! – выкрикивает она слабым голосом.
Тело ее точно парализовало, но глаза шарят по комнате, сердце бешено колотится. Когда ты живешь одна, вещи всегда находятся там, где ты их положила. Все и лежит на своих местах. Ничего лишнего. И никого.
Ты доблестная женщина, Ципора!
Отлично, Ципора, думает она, ты начала слышать голоса. Могла бы стребовать с имбицила на самокате компенсацию еще и за душевную травму.
Я Господь Бог твой.
Ципора громко хохочет, смех – ее единственное оружие против страха.
Смеешься? Смейся. Я уже научился не обижаться. Хорошо хоть не визжишь, не убегаешь и пока не причинила себе вреда. Когда-то давно была у Меня парочка пророков, которые умудрились такое сделать. Ну да, это же пророки… Дело в том, что Я не очень привык общаться с женщинами. Но пророчицы у Меня были. Мириам поднимала народ барабанами и танцами, Двора вела полки в бой с песнями, Олдама не дрогнула перед царем из плоти и крови. Ты Меня вообще слушаешь, Ципора?
Ципора слышит, но не слушает. Под языком у нее тает снотворное с музыкально-христианским названием
Голос продолжает журчать в ее голове.
Я всегда думал, что для того, чтобы приручить дикую лошадь, нужен мужской голос, и да, Я в курсе, что это старомодно. Я старомоден, но Я готов меняться и говорю это вслух: на этот раз Мне нужен женский голос. Пришло время женщин, и мир хочет слышать женщину. Внешность и возраст не важны, но сердце и почки должны быть в хорошем состоянии. Твои в прекрасном, даже удивительно для твоего возраста. В общем, речь о пророчестве. Я хотел бы, чтобы ты сказала людям от Моего имени, что…
Но Ципора уже крепко спит. Без сновидений.
“Считаю до десяти и на того, кто не вылез из постели, выливаю ведро воды”, – проникает сквозь тонкую стену громкий голос соседа.
Он каждое утро угрожает своим детям, которые с трудом просыпаются в школу.