В животе забурчало, и думы о мести из головы сразу вылетели. Есть Креолу хотелось сильнее, чем увидеть страдания Урритху. Остатков мяса и костного мозга не хватило и на треть нормального обеда, а ведь ему всего семь лет, у него еще совсем маленький живот!
— Чре… — почти сказал Креол, но тут же осекся.
Отчего вообще к нему прилипли эти дурные слова? Так и просятся на язык. Надо как-то следить за собой, не то прослывет сквернословом.
Если не сдохнет в ближайшие дни. Брюхо уже липнет к хребту, а по ночам зуб на зуб не попадает. Креола выгнали из дома в аб-ба-эд, месяц выхода отцов, но сейчас уже зиз-а, месяц темноты. В одних лишь тунике и набедренной повязке слишком холодно, а ничего другого нет и взять негде. Воровать у Креола получалось скверно, и он скорее отрезал бы себе руку, чем протянул ее за подаянием.
Значит, скоро он умрет. Возможно, стоит ускорить дело и вернуться к той сточной канаве, где едва не утонул, когда удирал от разъяренной пивоварщицы. Креол украл у нее всего-то одно яйцо, да и то разбил по дороге… при мысли о теплом утином яйце в животе заурчало. Сын архимага не помнил, когда в последний раз ел досыта… хотя помнил. Месяц назад, в тот самый день, когда его выгнали.
— Да будет проклят мой гневливый дед, — в сердцах сказал мальчик, спускаясь вниз. Собака давно ушла. — Да изглодают асакку его кости, как я изглодал эту. Да будет он вечно скитаться, как скитаюсь я. Старый безумный шакал с вонючей пеной на губах.
Он ожесточенно пнул стену и взвыл от боли. Его тростниковые сандалии тоже истрепались за этот месяц, передняя часть прохудилась, и большой палец торчал наружу. Стена вряд ли даже почувствовала этот пинок, а вот Креол — еще как!
В этом тоже виноват дед. Кто же еще?
Хотя отец ничем не лучше. Когда дед орал на Креола, а потом выволок плачущего за ворота, отец просто стоял и смотрел, а потом равнодушно удалился. И обратно он его не впустил. И ничего не сделал, когда в него выстрелили из лука… ладно, не в него, а рядом, но дед рявкнул, что следующая стрела мимо не пройдет.
Креол кипел от ненависти, бредя по пыльной улице.
Первое время он не слишком волновался. Был уверен, что дедов гнев долго не продлится, что уже завтра-послезавтра его вернут домой. Найти его найдут легко, великий Алкеалол — один из сильнейших магов Империи.
И им придется очень долго просить прощения!
Но дни шли, а его никто не разыскивал, за ним никто не приходил. Голод и гордость боролись с переменным успехом. Подбирать объедки, воровать яйца и драться с бродячими собаками нравилось Креолу все меньше.
Сейчас, когда стало еще и холодно, он все чаще думал о том, чтобы попробовать вернуться. Может, дедов гнев все-таки давно прошел, но он просто хочет, чтобы Креол сам пришел и повинился?..
Алкеалол упрям, как сто тысяч ослов, про него все время так говорят. Креол слышал.
Он стиснул зубы. Голодная смерть или унижение?.. Унижение или голодная смерть?..
Мардук Куриос, какой же тяжелый выбор…
За спиной раздался грохот, и Креол прижался к стене. Улицы Ура слишком узки, двум колесницам никак не разъехаться, и даже одной тесновато. Не дашь дорогу — попадешь под копыта.
Что вообще тут делает колесница? Внутри городских стен они раскатывают только по дороге Энлиля, что ведет в дворцовый квартал, да еще по Священной дороге, что ведет в храмовый квартал, да еще по Царской дороге, которая ведет в порт и кар. Только эти улицы довольно широки для того, чтобы ездить по ним, а не идти пешком…
…Колесница промчалась, едва не проехав Креолу по ноге. Глаза полезли на лоб — влекли ее не привычные онагры, а ламассу, священные быки с почти человечьими головами. В таких колесницах ездят лишь аристократы, да не абы какие…
— … Теперь прямо к Креолу… — донеслось до мальчика.
Креол вздрогнул. Говорили не о нем, конечно, так что определенно об отце. У них довольно редкое имя, не очень даже и шумерское. Кажется, его придумал Ур-Намен, покойный прадед… но это сейчас неважно. Если они знают отца, у них можно… попросить еды?..
Мысль была стыдная, но Креол отогнал ее вглубь, потому что жрать хотелось до тошноты, до изжоги. Мальчишка рысью бежал за колесницей, но даже по узеньким улочкам та ехала быстрее. Креол не отрывал от нее взгляда, сверлил глазами три спины в богатых одеждах… им-то небось не приходится рыться в мусоре, ища объедки!
К счастью, это была уже окраина. Колесница проехала сквозь городские ворота, причем сытые, лоснящиеся от жира стражники низко поклонились ее седокам. На тощего грязного мальчишку они даже не глянули. И на открытой местности Креол уже видел колесницу хорошо — да и не особо в том нуждался, ибо знал дорогу и так.
От Ура до Шахшанора путь недолог. Полчаса исступленной беготни — и вот уж впереди высятся стены, за которыми Креол родился, за которыми прожил семь лет.
Конечно, колесница поспела много раньше. Она как раз въезжала в ворота… нет, стойте! Она не въезжает, она выезжает! Гости уже покидают отца… и теперь их четверо, не трое!
