Не переставая бежать, Креол прищурился. Уже смеркалось, до колесницы было еще далеко, но четвертая фигура все равно показалась знакомой. Где-то он видел этого статного человека с широкими плечами и головой, вздернутой, как у онагра под уздой…
Отец, конечно! Только он вечно таращится в небо, никогда не глядя под ноги! Креол редко с ним общался, да и просто видел не так уж часто, но уж узнать-то мог даже в потемках! Это отец его, бывало, не узнавал, но не наоборот!
И Креол припустил еще быстрее. Даже если отец не пустит домой, то уж накормить-то должен!
В Ур колесница не вернулась, но не поехала она и к кому-то из соседей — магистру Дильмару или мастеру Шумамедху. Она сразу повернула на запад и покатила туда, куда люди ходят редко, а если все-таки ходят — то целыми караванами. В землю Эдимар, на равнину, что становится каменистой пустыней, когда смолкает дыхание Евфрата, реки рек, вытекшей из левой глазницы Тиамат.
Креол не надеялся дойти туда пешком. Колесница ехала куда быстрее, чем мог бежать семилетний мальчишка. Но если бы эти люди ехали далеко, то ехали бы не на колеснице. Отец умеет превращаться в ураган, он может за час долететь до Вавилона просто на ветряных крыльях. Значит, они не слишком далеко… а ламассу тяжелы, и их следы видны даже на сухой земле.
Постаравшись забыть о голоде, мальчик упорно брел вперед. Идти ему было больше и некуда — если не за отцом, то вернуться в город и снова искать объедки, либо ползти к воротам Шахшанора и плакать, еще сильней зля безумного деда.
Только не второе. Креол плотно сжал пересохший рот. Никогда в жизни он больше не заплачет. Даже если она будет совсем короткой, его жизнь.
Плакать, в общем-то, и нечем — пить хочется так, что кружится голова. Когда он в последний раз пил?.. Креол не помнил.
И холод. Ночью в пустыне оказалось даже холоднее, чем за городскими стенами. Каждая поджилочка дрожала, Креол стучал зубами, сунув руки под тунику, чтоб было хоть чуточку теплее.
Солнце давно село, но он продолжал упрямо брести вперед. Даже не был уже уверен, что идет в верном направлении, но шагал на подкашивающихся ногах, потому что если сдаться и лечь, то это конец всему.
Он шел и шел, пока не заметил впереди огонек. Кто-то развел костер — и Креол бросился к этому костру.
Последнюю сотню шагов он брел как зомби. Перед глазами все плыло, он не видел ничего, кроме пылающего огня… он уже ощущал жар, когда ноги отказались служить. Одна запнулась о другую, и мальчик повалился ничком. Тело пронзило болью… а потом пришло забытие…
— … Да у него все кости можно пересчитать!.. Ты что, ничего не сказал⁈
— Мальчик провинился. Отец решил его наказать.
Знакомый голос…
— И как же он провинился?
— Пытался залезть в запретный подвал. Там держат демонов.
— Проступок серьезный, не спорю, но неужели мало было его высечь, либо лишить обеда, либо поставить каяться перед богами?.. Выгонять из дома?.. на целый месяц⁈
— Не на месяц. До тех пор, пока не попросит прощения.
— И он не попросил?
— Как видишь.
— И вы предпочли дать ему умереть?
— Мои отец и сын очень упрямы.
— Креол, пожри тебя Нергал!.. Ты так говоришь, будто от тебя тут ничего не зависит!
Креол приоткрыл глаза. Он лежал на спине, но неба не увидел — вместо него был потолок шатра. Очень красивого, расписанного золотыми и лазурными драконами, с пышными шерстяными кистями. Пахло чем-то сладким, дурманящим… а еще свежими лепешками! Ноздри мальчика раздулись, ощутив аромат масла и жареного кунжута…
— … Пить… — услышал он чей-то голос. Возможно, что свой собственный, но Креол сомневался.
— Твой сын наконец-то очнулся, — раздался другой голос.
— Вот, мальчик, попей, — сказал третий, поднося к губам плошку.
То была простая вода, но на иссохших губах она приобрела вкус амаху — напитка ануннаков, что дает бессмертие. Несколько глотков — и Креол вернулся к жизни, вновь обрел речь и дыхание.
А выпив все до капли, он приподнялся на локтях и медленно уселся, глядя взглядом затравленного волчонка. Его окружали четверо мужчин, и отца он, конечно, узнал сразу же, но приглядевшись, понял, что и остальные ему знакомы.
Они бывали в Шахшаноре, все трое. В разное время, поодиночке и по двое, кто-то чаще, а кто-то реже — но все наезжали в гости к Креолу-старшему.
Старше всех Кефнес, архимаг, что умеет наделять силой неодушевленное и лучше всех знает, как варить эликсиры. Именно он сейчас поил Креола, и в уголках его глаз были морщинки, что появляются у тех, кто часто улыбается.
Другой — Нартази, архимаг, что может превратиться в могучего орла и быстрого оленя, стать раскидистым дубом или огромным волосатым зверочеловеком, а еще повелевает ветром, водой и землей. Рослый и пышнобородый, он тоже смотрел на Креола с участием.
И третий, самый молодой — Шурукках, архимаг, на чьем наплечном шарфе красуется алмазная звезда. Не такой старый, как Кефнес, Нартази и даже Креол-старший, он, как Креол слышал, искуснее их всех. Возможно, со времен Мардука не было столь великого мага, как Шурукках!
Правда, слышал это Креол от самого Шуруккаха, так что не был уверен, что это правда.
