— Как это благородно с твоей стороны. За это я дам тебе еще похвалы и пахлавы. А, а?..
Джинны вокруг угодливо засмеялись. Великий Хан крутил головой, убеждаясь, что все оценили его остроумие.
Подобострастный смешок донесся и из сумы Креола.
— Не смей ему льстить, — прошипел Креол уголком рта. — Я теперь твой хозяин, теперь ты льстишь только мне.
— Я не льщу, хозяин!.. — пискнул Хубаксис. — Смешно же!..
— О боги… — провел ладонью по лицу Креол.
— Что же, дорогие гости, уверен, я вам уже прискучил, — доброжелательно произнес Великий Хан. — Мне было радостно принимать тебя у себя столь долго, о Хе-Кель ибн Рахотеп аль-Вавилон, рад я был видеть и тебя, о Креол ибн Креол аль-Ур. Возьмите в дорогу пахлавы и пряностей столько, сколько унесете, но более не тревожьте меня и не показывайтесь на глаза, ибо в следующий раз я могу не быть столь милостив и уничтожу вас безжалостно.
Хе-Кель отвесил земной поклон, Креол ограничился кивком. От пахлавы он отказался, но джинновы пряности взял, они славны своей остротой и ароматом. Сунул в суму остро пахнущий сверток, и оттуда почти сразу же раздалось:
— А-а-апчхи-и-и!..
— Да будут милостивы к тебе все боги Джанны и Священной Горы! — хором воскликнули все джинны в зале, скрещивая на груди руки.
Был среди них и Великий Хан. Но он тут же нахмурился, вытянул руку и повелел:
— Покажись, о сидящий в котомке!
Одну секунду Креол размышлял, не швырнуть ли Хану в лицо благовоние Зкауба, что пряталось на дне сумы, не выпрыгнуть ли вместе с Хе-Келем в окно… но тут же понял, что ничего это не даст. Джинны — не демоны, и неизвестно даже, подействует ли на них этот великий усмиритель, а даже если и подействует — что проку, когда вокруг столько слуг и стражников? Одного или двух Креол вызвал бы на бой без колебаний, но такую толпу… они же все маги, каждый из них!
И потому он просто предъявил Хубаксиса, с вызовом глядя на Великого Хана. Четырехрукий джинн сначала поглядел с недоумением… а потом потемнел от гнева. Сама кожа его сменила цвет, из синей стала лиловой, а потом почти черной. Великий Хан раздулся, вырос до потолка, его глаза побелели и стали извергать молнии, а ноги обернулись бушующим дымным столбом.
— ТЫ ПОПРАЛ МОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО, О НИЧТОЖНЫЙ! — раздался громовой рев. — ЧТО ЖЕ ЗА КАРЫ Я ИЗМЫСЛЮ ДЛЯ ТЕБЯ?!
— Никаких, — сварливо сказал Креол, имевший об этом долгую беседу с Великой Гулой. — Согласно закону Бездымного Огня и Высшей Справедливости, джинн-раб служит только своему хозяину и не подчиняется воле Великого Хана. А я ничем тебя не оскорбил и не преступил законов Кафа, поэтому меня карать не за что.
Визирь Барахия подлетел к своему господину и зашептал тому на ухо. Креол смотрел на это с опаской, потому что законы законами, но сам бы он на месте Великого Хана растер бы в пыль всех, кто его злит.
В конце концов, он Великий Хан! Владыка целого мира, могущество которого многажды превосходит могущество шумерского императора! Было бы у Креола такое могущество, он бы убивал каждого, кто посмеет возразить!
— Я УБЬЮ КАЖДОГО, КТО ПОСМЕЕТ ВОЗРАЗИТЬ! — проревел Хан, словно подслушав мысли Креола. — Кроме тебя, Барахия, ибо ты воистину мудр и почтен.
Но древние чары Бездымного Огня оказались сильнее Великого Хана. Он что-то прикинул, о чем-то поразмыслил, прочитал длинный свиток, что поднес ему визирь, и неохотно сказал:
— Хорошо, да будет услышано всеми богами наверху и внизу, что Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар отныне раб мага Креола, а маг Креол уйдет отсюда живым и своими ногами, как и выкупленный им маг Хе-Кель. Пусть будет также услышано, что отныне позорный грех Хубаксиса ибн Касаритеса аль-Кефара лежит на маге Креоле, который добровольно взял его на себя.
— Я не брал на себя позорный грех! — рявкнул Креол.
— Поздно. Взял. Однако… я могу снять его с тебя. Отрекись от своего нового раба, и я награжу тебя сокровищами. Оставь его себе — и до конца жизни дрожи за свою шкуру!
Креол на мгновение задумался. Посмотрел на замершего в ужасе Хубаксиса. Как просто — всего лишь вернуть это бесполезное ничтожество, получить от умиротворенного Хана дары и больше не бояться, что тот однажды страшно отомстит.
Бояться. Креол Урский должен кого-то бояться?..
— Нет, — бросил маг. — Обойдусь без твоих сокровищ.
— Как знаешь, — процедил Великий Хан. — Уходи теперь, пока я сдержан. Однако помни, о смертный, что я не забуду твоего поступка. Клянусь Бездымным Огнем, что однажды испарю тебя, отродье глины!
Когда два мага вышли из врат Марибана, Хе-Кель поначалу молчал. Его все еще не оставляло напряжение, он все еще ждал, что вот-вот вслед ринутся ифриты, что Великий Хан прогремит, что передумал, и джинны разорвут их с Креолом в клочья. Но ничего подобного не происходило, и алхимик наконец облегченно выдохнул и с признательностью поглядел на спокойно шагающего рядом друга. Тот, кажется, вообще не взволновался из-за того, что явился в опасный, враждебный мир и едва тут не погиб.
— Креол, вот за что я тебя люблю — так это за твое бесстрашие, — сказал Хе-Кель. — Своей смертью ты не умрешь, но… спасибо, что вытащил. Я твой должник.
