Уже в лодке Куталлу рассмотрел его внимательней. Очень старый кувшин с непонятными надписями. Любые надписи были непонятны для Куталлу, простого рыбака из бедной семьи, которая не могла позволить себе отправить сына учиться грамоте.
Но это древняя штучка. И она может что-то стоить — и то, что внутри. Может, там вино, уксус или елей… сколько может храниться на дне моря вино?..
Пробка закупоривала горлышко плотно. Рыбак не смог ее даже подцепить, так глубоко она засела. Разбивать кувшин он не стал, потому что если разбить, то и содержимое разольется, и сам кувшин станет бесполезным. А он ведь что-то стоит даже если пустой, а уж если внутри вино…
Куталлу бы сейчас выпил. Он устал нырять за раковинами (в двух последних тоже ничего не нашлось) и сделал большой глоток из бурдюка. Воды, к сожалению — не пива и уж тем более не вина.
Теперь надо еще порыбачить. Непонятный кувшин и жемчужина — это хорошо, но в море он выходил не за этим. А в сети у берегов ничего крупного не попадет — так, барабуля да окушки…
И Куталлу продолжил свои труды, пока солнце не склонилось к закату. Энлиль ему сегодня улыбался во все щеки — две барракуды послал, неплохих размеров тунца, а прочей рыбы вовсе несчетно.
Ну хоть мать не будет причитать, что целый день пил в лодке.
Вернулся Куталлу с уловом в сумерках. Ну и ничего — вся жизнь, вся торговля в каре начинается только с вечерней прохладой. Покидают мастерские ремесленники, выползают из своих нор кар-кида… вот и мама уже стоит недовольно у дома. Ждет, уперев руки в боки.
— Припозднился, — поджала губы старуха. — Дыхни.
Куталлу послушно дыхнул. Мать принюхалась, недоверчиво зыркнула и бросила:
— Ужин остыл. Никто тебя ждать не будет. Поешь и иди в кар. А я… ох… спину прихватило.
Тут Куталлу сообразил, что мать держит так руки не из недовольства, а придерживая поясницу.
Куталлу подменял мать на рынке все чаще. Она, конечно, ворчит, что ничего-то он без нее не может и каждый проходимец норовит его обмануть, но Куталлу это давно пропускал мимо ушей. Жаль, конечно, сегодня он снова в питейный дом не попадет, зато сможет продать жемчужину, и монеты останутся только его — мама о них не узнает.
С рыбой так не получится. Мама всегда смотрит, сколько и чего он поймал, а цены знает лучше всех. Утаи хоть медный сикль — поднимет вой до небес. Будет стенать и жаловаться богам и соседям, что сын, родная кровь, обкрадывает маму, потому что хочет, чтобы она умерла с голоду и была похоронена в пустой земле, пока сын беззаботно пирует и веселится с блудницами.
Повеселишься тут…
Интересно, когда она уже и правда… В Куре ее, наверное, заждались, Азимуа давно внесла имя в таблицы…
Бросив найденный кувшин в сенях, Куталлу поужинал рыбной похлебкой и лепешками с чесноком. Мяса бы… а то все рыба и рыба… но мясо — это не каждый день, его в море не поймаешь, а стоит оно в приморском городке не в пример дороже рыбы. Разве вот тунца можно не продавать, а себе оставить — полакомиться…
Но тунец большой. Вдвоем с мамой они его не съедят, а продавать по частям себе дороже — портиться быстрее будет.
Мама, охая, прилегла на лавку.
— Может, травок тебе принести? — почесал в затылке Куталлу.
— Принеси… щавеля корешок принеси. Только не бери у Нисун, дрянь у нее, а не травы.
«Или ты поругалась и с ней тоже», — подумал Куталлу.
— …Сходи лучше к Ралине, у нее лавка под тисовыми деревьями, напротив питейного дома… в сам дом не заходи!
Поздно. Куталлу тоже нуждается в лечении. Пивом. Знает он, где лавка Ралины, и где питейный дом — тоже знает. Он в городе всего один.
Кар в Эреду не приречный, а приморский. Куталлу и другие рыбаки торгуют прямо с лодок, стоящих вдоль причалов. Мелкую рыбу забирают хозяйки и рабыни, с вечерней прохладой выходящие за покупками. За крупной являются повара богачей и аристократов, а самая лучшая идет к столу самого эна.
Именно слуги эна купили у Куталлу тунца, и тот долго восхвалял владыку небес Энки за оказанную ему честь.
— Может, камбалы еще? — с надеждой спросил он. — Для великого эна уступлю за полцены! Всего три медных сикля за хвост!
От камбалы посланники эна отказались, но та и без того разошлась быстро. Серебро рыбьих спин превратилось в серебро звонких сиклей. В серебро же превратилась и жемчужина — ювелир Эхта дал за нее целый сикль!
Куталлу нанизал блестящие колечки на шнур, подвесил к поясу и, совершенно счастливый, направил стопы в питейный дом. Про этот лишний сикль мама ничего не знает, так что его спокойно можно превратить в добрую ячменную сикеру.
Домой Куталлу вернулся, когда мама уже крепко спала. Выпил он вроде и немножечко, но отчего-то ноги заплетались колесом, а руки плохо слушались. Наощупь идя через сени, Куталлу обо что-то споткнулся… а, это ж его кувшин со дна моря. Совсем забыл о нем.
Куталлу снова стало интересно, что ж такое он выловил. Выйдя во внутренний дворик, под свет луны, он хотел сходить за ножом, поддеть пробку… но увидел, что пробки уже нет как нет. Видать, мама нашла и откупорила.
Куталлу понюхал горлышко — ничем и не пахнет, только солью и илом. Пустой-то кувшин был, ни вина и ни елея.
