– Передай ему, что я и без него это знаю, – сказал Марченко. – Пусть забирается на броню и показывает дорогу. Предупреди, если что, то я ему отрежу голову. Его даже Аллах без головы не узнает и поэтому не примет.
Последние слова вызвали смех у наших бойцов. Афганцы же наоборот смотрели на нас, словно звери, и готовы были броситься с ножами, чтобы перерезать нам глотки. Бойцы наполнили фляги и дополнительные емкости водой из горной речки и начали движение в сторону Пакистана.
Марченко – на броне первой машины. Замыкал небольшую колонну БТР Абрамова. Машины держались на расстоянии в пятидесяти метрах друг от друга. Рядом с Марченко сидели толмач и проводник. Толмач все время что-то говорил Марченко, который был занят своими делами и практически не слушал его. Орлов сидел сбоку и, закрыв глаза подшлемником, то ли дремал, то ли слушал. У обоих были вполне мирные и спокойные лица.
Бронемашины двигались со скоростью около тридцати километров в час. Торопиться, похоже, было некуда, отряд и так успевал выйти в указанную штабом точку. Виктор посмотрел на часы, до назначенного времени было еще часа два. Марченко поднял руку, и БТРы остановились. Виктор спрыгнул с брони и побежал к его машине.
– Командир, почему стоим? – спросил он его.
Марченко отвел Виктора в сторону и, закуривая сигарету, негромко произнес:
– Знаешь, Абрамов, я им не верю, ни тому, ни другому. Уж больно они мутные, эти афганцы.
Виктор посмотрел на него, стараясь угадать его дальнейшие действия.
– Если не веришь, то, может, стоит повернуть обратно или уточнить маршрут в штабе?
– В каком штабе? Нас специально перебросили сюда, чтобы мы действовали автономно, в отрыве от десантников и других воинских частей. Мне категорически запретили выход в эфир, а ты говоришь, запроси штаб.
– Почему ты не веришь им? Что говорит Орлов?
– Он-то мне и сказал, что толмач всегда что-то недоговаривает. Болтает всякую чушь и опускает важное, а именно – направление движения нашей группы.
– Если так, выходит, что отряд ушел с маршрута и теперь двигаться неизвестно куда?
– Я тебе этого не говорил, но что-то похожее. Согласно приказу, мы должны будем оставить их на дороге – за два километра до исходной точки.
– Слушай, командир! Если известна конкретная точка, то зачем они нам? Я бы не стал с ними вообще расставаться до окончания этой операции. Черт знает, куда они нас заведут.
– Не знаю, приказ, есть приказ. К точке ведут две дороги, мы, с их слов, сейчас движемся по самой короткой.
Он взглянул на Абрамова, словно спрашивая его совета.
– Смотри сам, командир. Жираф большой, ему видней.
– Пока никому ни слова, понял? Идем по их маршруту. Предупреди, чтобы все были готовы к бою.
– Хорошо. Все понял, командир.
Они не спеша возвратились к машинам и поднялись на броню. Расталкивая бойцов плечом, Абрамов передал им команду командира. Лица бойцов стали серьезными, шутки и смех стихли.
– Вперед! – махнул рукой Марченко и они тронулись.
Рядом с Виктором сидел Павлов. Его лоб покрывала легкая испарина.
– Вадим, что с тобой? – спросил его Абрамов.
– Не знаю, Виктор. Сердце ноет, словно чувствует беду.
– Да, брось ты! Какая беда? Все будет нормально.
– Мне сон нехороший приснился.
– Если воевать по снам, ты представляешь, что будет? Сегодня один нехороший сон видел, завтра другой.
– Да, я не к этому. Просто предчувствую, что назад не вернусь.
Виктор обругал его матом и замолчал, так как к их разговору начали прислушиваться другие бойцы.
Дорога резко стала уходить в горы. Машины, натружено гудя моторами, двигались все выше и выше. Солнце стало быстро скрываться, прячась в облаках, которые, словно шапки, нависли на пиках гор. Стало быстро темнеть. Абрамов посмотрел на наручные часы, они стояли. Вместе с наступавшей темнотой, активно наступил и холод. Остановив машины, спецназовцы достали армейские бушлаты и стали одеваться.
Марченко объявили привал. Темнота и звенящая тишина. Где-то в горах раздался вой волка. Наконец, прозвучала команда, и они начали двигаться вперед. До нужной точки было от силы полчаса хода. Дорога становилась все уже и уже. Машины сбросили скорость до минимума и уже не ехали, а буквально ползли на брюхе. Ночь, дорога, мины – было страшно.
Виктор передернул затвор автомата и надел на голову прибор ночного видения. В этой угольно-черной темноте он заметил перебегающие дорогу фигуры людей, одетых в халаты.
«Засада!», – успел подумать Абрамов.
– Всем спешиться и приготовиться к бою!
Через секунду, другую тишину ночи разорвали вспышки выстрелов и гортанные крики атакующих их моджахедов.
***
– А, а, а, а! – закричал, что есть мочи, раненый в пах Павлов. – Боже, мамочка, как мне больно!
Лицо его искривилось от боли. Из перебитой артерии пузырилась густая кровь, больше похожая на гудрон. Павлов попытался рукой остановить кровавый фонтан, но у него ничего не получилось. В зареве выстрелов Абрамов увидел, как кровь черными пятнами растеклась по комбинезону его товарища.
– Мама! Мамочка! Помоги! Я умираю! – кричал он.
