Через мгновение пули стали рвать на части человеческую плоть, разбрасывая по сторонам куски тела. Пустой халат пролетел по инерции с метр и упал на землю. Он стрелял и стрелял по ним, не давая моджахедам подняться с земли. Сухой щелчок остановил Виктора – он расстрелял весь боезапас. Он вылез из БТРа и сел около колеса. Сколько по времени шел этот бой, он не знал, так как его часы по-прежнему стояли. Абрамов посмотрел по сторонам и заметил, как к нему перебежками, виляя между камней, бежал Лавров. Его лицо мало чем отличалось от лица негра, такое же черное и блестящее от пота – белели лишь яблоки глаз и зубы. Он, по всей вероятности, выглядел не лучше своего товарища.
Вдруг, словно кто-то нарочно толкнул Абрамова в бок. Он повернулся и увидел моджахеда, который целился из винтовки «БУР–303» в Лаврова. Виктор успел выстрелить в него первым. Моджахед бросил винтовку и, укрываясь за камнями, побежал вверх по склону. Он вскинул автомат, прицелился и первым же выстрелом попал ему в ногу. Душман заорал так, что двое прятавшихся за камнями духов бросились к нему на помощь. Марченко снял их одной очередью из автомата. Раненный моджахед кричал, не переставая. От его воплей становилось как-то не по себе.
– Виктор, притащи подстреленного, – обратился к Абрамову Марченко.
Забыв, что он его заместитель и мог бы направить за раненым одного из своих бойцов, Виктор осторожно перебрался на другой берег небольшой горной речки и, взяв автомат наизготовку, медленно пошел в сторону раненого моджахеда. Кругом валялись тела убитых и тяжелораненых душманов. Трупы напоминали бесформенные мешки с курагой или кишмишем, которые он видел в детстве на Центральном колхозном рынке Казани.
Абрамов взвалил пленного на плечи и медленно побрел в сторону своих. Пленный – мужчина средних лет с большой черной бородой, тяжело дышал и все время стонал. От него воняло кровью и немытым телом так, что хоть нос зажимай. Виктор сбросил его под ноги Марченко и отошел в сторону. Посмотрев на пленного, Абрамов в который раз отметил про себя, что у него полностью исчезло чувство жалости к врагу.
– Заткни пасть! – закричал на душмана Лавров и сильно ударил его автоматом по лицу. – Ты, посмотри, что вы сделали с моим товарищем.
Лавров рукой указал пленному на умершего от потери крови Павлова. Тот что-то мычал и отрицательно качал головой. Виктор повернул голову к Орлову и спросил, что он говорит.
– Он утверждает, что не стрелял в этого шурави и не хочет за него отвечать перед нами.
– Прекратить мордобой! Хватит! – скомандовал Марченко. – Лучше перевяжите, его, чтобы не подох. Он нам еще пригодится.
Кто-то из бойцов снял с пленного чалму и сделал из нее жгут, которым стянул раненую ногу. Бойцы разошлись в разные стороны и начали подбирать своих товарищей, убитых и раненых. Еще ни разу их группа не несла таких больших потерь. Отряд потерял убитыми пять бойцов, и одиннадцать было ранено. Духи потеряли в этом бою тридцать одного убитого и столько же раненых.
– Командир, что будем делать с ними?
– Ничего. Пусть подыхают. Если Аллах им поможет, то выживут, ну, а на нет и суда нет.
Виктор окинул взглядом поле боя. В разорванной земле зияли огромные рваные воронки, засыпанные камнями взорванных бомбежкой скал, обгорелый остов БТР. По этому кладбищу спокойно расхаживали огромные грифы и клювами вытаскивали из-под камней куски человеческого мяса. Рядом с ними промышляли серо-коричневые, со щетинистыми мордами шакалы. Откуда появились все эти птицы и животные, можно было лишь догадываться. Один из шакалов тащил из-под камней человеческую ногу в обгоревших белых штанах. В метре от него еще один гриф стоял лапами на теле убитого моджахеда и клювом вырывал из развороченного живота куски мяса, заглатывал их целиком.
– Боже мой! – произнес потрясенный этой картиной Абрамов.
Он схватил с земли тяжелый камень и что есть силы, запустил его в птицу. Однако, ни грифы, ни шакалы никак не отреагировали на это. Только один гриф, возле которого упал камень, нехотя чуть-чуть отпрыгнул от него в сторону.
– Вот она жизнь, Абрамов. Час назад все они были еще людьми, а сейчас стали пищей для птиц и зверей, – произнес Марченко и посмотрел на него.
– Пойдем отсюда! – Виктор дернул за руку Марченко и широкими шагами повел его по горному склону.
– Ты что, снова за старое, гуманист несчастный? Если бы они нас в эту ночь постреляли, то сейчас наши головы обгладывали эти шакалы.
– Давай, не ори, командир! Я просто спросил о раненых душманах. Оставить, значит, оставить, никто с тобой не спорит. Мне все равно, что с ними будет.
Погрузив раненых и убитых внутрь машин, они собрали брошенное духами оружие и боеприпасы. Столкнув с дороги остов сгоревшего БТР, они отправились в обратный путь на двух машинах. Несмотря на победу в непростом для них бою, бойцы не упивались ею. Этого не позволяли трупы товарищей, лежавших внутри машин. Остановив машину командира, Абрамов взобрался на броню его БТРа и сел рядом с ним.
– Как же так получилось, командир, что люди штаба завели нас в засаду?
