Ребята вернулись через сутки, усталые и злые. На броне лежал раненый Сергей, ему оторвало правую ступню, он потерял много крови и был без сознания. Медбрат вколол ему пару уколов и развел руками.
– Командир, он очень плох, и, если мы его сейчас не отправим в госпиталь, едва ли он дотянет до утра.
Марченко вскинул руку и посмотрел на часы. Время было около четырех часов дня. До госпиталя сто километров в оба конца.
– Давай, Абрамов, командуй, – приказал он ему, а сам, вскочив на броню, постучал автоматом по башне.
Оттуда показалась чумазая голова водителя. Лицо его было грязным от пыли и копоти.
– Давай, гони в госпиталь. Нужно передать им Сергея, а то парень скончается.
– Товарищ командир! – заканючил водитель. – Мы же из рейда, устали.
– Выйдешь на пенсию, тогда и отдохнешь! – зло ответил Марченко на его жалобы. – Давай, гони, нужно вернуться до темноты.
БТР, выпустив черную струю отработанных газов, тронулся с места. Виктор проводил взглядом удаляющуюся машину и впервые позавидовал Марченко, что он может увидеться с Татьяной. С его последнего разговора с ней прошло около месяца. Нанесенная Абрамову душевная рана еще не затянулась окончательно и иногда давала о себе знать, вот как сейчас.
Ребята, сняв амуницию, группами исчезали в бане, которую мастерски построил старшина из двух строительных вагончиков. Единственным ее недостатком было то, что она плохо держала тепло, и поэтому приходилось постоянно подбрасывать в печь сухие доски от армейских ящиков.
Над баней поднимались клубы серого дыма. Иногда вместе с дымом из трубы вылетали красные искры, напоминающие следы трассеров. Убедившись, что все бойцы помылись, Виктор тоже отправился туда. Влажный горячий воздух окутал его и крепко обнял. Он сел на лавку и закрыл глаза. Перед глазами поплыли улицы Казани, калейдоскоп знакомых лиц. Неожиданно он ощутил нарастающее в душе желание вернуться домой, вернуться, во что бы то ни стало, вернуться и забыть весь этот кошмар: кровь, смерть и постоянные чувства тревоги и страха.
Из разговоров с солдатами Абрамов знал, что многие, чтобы скрыть свой страх перед смертью, плотно подсели на наркотики, которых здесь было море. Их меняли местные жители на патроны, гранаты и другое военное снаряжение. Все, кто делал это, хорошо знал, что завтра этими патронами будут убиты его друзья, а может быть, и он сам. Но, наркотики были сильнее любой морали, и солдаты, прячась от воинских патрулей, тащили на рынок похищенное обмундирование, консервы, бензин, все, что можно было украсть и продать. Все чаще отцы-командиры замечали, что многие солдаты идут в бой, приняв наркотики – проблема явно выходила из-под их контроля.
Услышав громкие мужские голоса, доносящиеся из-за деревянной перегородки, Виктор открыл глаза и посмотрел на дверь бани. Окатившись холодной водой, он захватил полотенце и вышел оттуда. Около дверей стоял старшина и отчитывал молодого солдата за какую-то провинность. Заметив Абрамова, он смолк и уставился на него, демонстрируя всем своим видом готовность исполнить любое его желание.
– Как бойцы? Все накормлены? – спросил Виктор его.
– Так точно, товарищ заместитель командира группы, – отчеканил он по уставу, – все сыты. Какие еще будут приказания?
Абрамов, молча, махнул рукой. Ему почему-то стало противно от этой солдатской бравады. В белой нательной рубахе он прошел в столовую и сел за стол. Старшина быстро поставил перед ним кружку со спиртом. Виктор отодвинул ее в сторону.
– Убери, – коротко приказал он старшине, – пить не буду.
– Так это же «наркомовские», товарищ заместитель командира.
– Все равно, убери и больше мне без моего разрешения на стол не ставь. Мне скоро домой, я не хочу вернуться алкоголиком.
– Как скажете, хозяин – барин.
Старшина мгновенно убрал кружку. Не доев гречневую кашу с мясом, Виктор вышел из столовой. Он не знал, что ему делать, и это безделье, длившееся две недели, убивало его не только физически, но и морально.
***
Марченко вернулся на базу только к утру, усталый, но чем-то очень довольный. Глядя на его сияющее лицо, Абрамов вновь переживал очередную любовную драму. Виктор был взрослым человеком и хорошо понимал, чем была вызвана его задержка, и она била его острой иглой прямо в сердце.
«Насильно мил не будешь, – подумал он, глядя на командира. – Что поделаешь, если она выбрала его, а не меня».
Словно прочитав его мысли, Марченко направился в сторону Виктора. Выслушав доклад, он передал ему привет от Татьяны и поинтересовался приездом капитана из Особого отдела.
– Да, приезжал, пытался на меня наехать, но я вовремя сориентировался на месте. Поговорили мы с ним, и он уехал к себе. Ты представляешь, командир, этот гад Власов на меня написал донос, что я его прилюдно оскорбил. Что будто я веду в подразделении нездоровые разговоры, направленные против политики нашего правительства.
У Марченко от удивления взметнулись брови.
