— Пока вы мылись, я к сватье два раза бегала. Пойдем мыться, говорю ей, баню сильно натопила. «Ладно», — говорит, а сама не знаю куда смотрит. Ушла я, жду. Она не идет. Пойду, думаю, посмотрю, что с ней. Сваха меня радостью встретила: Сухви из Чебоксар вернулась…
Ванюш застыл со стаканом чаю в руке. Молчал.
— Если так, и делу конец. Пусть с матерью в бане помоются, и чай пить позовем их. Не так ли? — обрадовался Салмин.
— Сноха не придет к нам, — тихо сказала Спани.
Ванюш резко поставил стакан на стол, выбежал в одной рубашке, не закрыв двери. Мать крикнула ему в открытое окно, чтобы фуфайку надел, да он уже не слышал.
— Что делать-то, Ефрем Васильевич? Я ведь вижу, он без нее не может, сам не свой. Что же делать? Из-за злых языков люди страдают… Эх, господи!
— Да пытался я с ней поговорить, а она ни в какую, и слушать не хочет. Кто ж тут придумает, что делать? — сказал взволнованно Салмин.
Время шло. Приближалась страдная пора. До уборки во что бы то ни стало решили выстроить коровник. Сруб поставили, но не было досок. Решили отправить за досками Маськина Ивана. Он был настоящий специалист по командировкам. И на этот раз не стал тянуть, сразу согласился поехать в Шемуршу на лесопильный завод. На следующий день, ровно к девяти утра, он явился в правление, опрятно одетый, выбритый и даже надушенный дешевым одеколоном. Прежде всего он спросил, какую еду приготовили ему в дорогу. Узнав, что зажарили петуха, успокоился и начал проверять документы, нужные для командировки. Потом протянул руку к карте, висевшей на стене.
— Зачем она тебе?
— Чувашская земля не малая, в дальнюю дорогу без карты как отправишься? Теперь не прежние времена: деревни изменились, новые дороги проложили. Что я, безграмотный? По карте не разберусь? Вам лишь бы отправить. Не станешь же по дороге у всякого расспрашивать. А так, карту достанешь, посмотришь — и с тарантаса сходить не надо… Значит, на телеге трястись не буду, в тарантас серого жеребца запрягите, — велел он сторожу Савке Мгди.
Наконец-то его собрали в путь-дорогу и на тарантас посадили. Маськин уже тронул лошадь, но потом придержал, развернул карту, долгое время разглядывал, бубнил что-то, красным карандашом отмечал те места, где надо было ехать. А может, вовсе не те — кто знает?
— Кум Иван, поезжай, — торопили его. — Женщины уже с прополки на обед возвращаются.
Иван снял картуз, помахал им и только потом тронул лошадь, торжественно выехал со двора. Настроение у него было хорошее, запел «Дан приказ ему на запад…».
К правлению подошел Савка Мгди. Он тяжело дышал, — видать, торопился, серая валяная, потерявшая уже форму шляпа съехала на одно ухо, лапоть на ноге развязался. Мгди наступал на оборы, спотыкался.
— Председатель где? — спросил он. — Неужто, кроме Маськина, другого человека не нашли в дальнюю дорогу посылать? «В командиры еду, говорит, садись, мне, говорит, ямщик положен». Поймал меня в поле, силком в тарантас затащил. Пока не проехали Малые Бюрганы, ни за что не хотел отпустить. «Пусть, говорит, соседи видят, как разъезжает Иван Маськин…» Чуть не завез меня за тридевять земель. Старуха-то без меня бы осталась, сильно скучала бы, эккей!
Окрестности Шемурши очень понравились Маськину. И правда, хороши там высокие, стройные сосны, тихо шумят, качаются на ветру, и много их — стоят без конца, без краю. Хороши там и чувашские избы, рубленные из прямых, как свечи, крупных сосновых бревен.
Вернувшись домой, Иван долго и скучно рассказывал о жизни тамошних чувашей, об их постройках, о вечнозеленых лесах, о прямых мощеных дорогах.
— Вот так, товарищи, тамошний чувашин богаче нас живет. До сих пор не ездил, не видал, что есть удивительный такой край. И люди там при сознании, так сказать, покультурнее, чем мы с вами, братцы. Езжайте, всё там в порядке, подписано, — подбадривал он возчиков, которые должны были ехать за досками на лесопильный завод в Шемуршу.
— Дядя Иван, тебе тоже вместе с нами ехать надо, — заметили ему.
— Вам дорогу открыл, теперь без меня управитесь. Может быть, я потребуюсь на другое ответственное мероприятие. А с разными мелкими делами возиться найдется кто и кроме меня, село большое, глазом не окинешь, — и прибавил, как всегда торжественно: — Ладно, молодые товарищи, мою идею там до конца доведите, работайте, соревнуйтесь, держите себя прилично…
Через два дня шургельцы добрались до шемуршинского леса. Командовал молодыми возчиками Ванюш. На душе у него было тяжело, но он старался смеяться, шутить, не показывал, что на сердце.
— Ребята! — кричал он возчикам. — Давайте не подкачаем. Видали, какие шемуршинские девушки щеголихи, не опозориться бы перед ними!
— Не опозоримся, не отстанем! — отвечали парни.
— В этих местах крепкое пиво варят, один ковш выпьешь — глаза гореть начнут, — шутил Ягур.
— Кто тебя угощал?
— Потише вы, а то мне шемуршинские парни бока намнут. С хорошенькой девушкой познакомился… Вон возьму да и увезу. Так ведь, Маркел? Хватит нам в холостяках ходить!
— Его уж пришпилили. Если Хвекла услышит, рядом не сядет. А, Маркел, ведь так?
