— Ну ладно, перестань, — миролюбиво сказал король. — Просто меня с утра замордовали всякими делами и просьбами, вот я и сбежал. Уж сюда-то зайти за мной точно никто не догадается.
— Поди погуляй, — сказал я Доре, и та мигом упорхнула из кабинета.
— Рассказывай, где был, — потребовал король, не отрываясь от своей книги.
— Зачем это тебе?
— Развлекай меня, чёрт тебя побери!
Я уселся за стол Доры, вытянул ноги и сделал заявку:
— Франки, дай мне шесть тысяч монет.
— А почему не десять?
— Потому что мне надо именно шесть. Государственное дело.
Франки захлопнул книгу и послал меня к дьяволу, втайне надеясь на то, что я, может быть, шучу.
— Слушай ты, монарх, у меня нет ни времени, ни желания пререкаться с тобой. Я не прошу этих денег для себя. Если ты не дашь их мне, то они рано или поздно прилипнут к загребущим рукам твоих министров, а так есть возможность предотвратить войну с Неммардией.
— Это за шесть-то тысяч?
— Ну я же знаю, что говорю.
Тут король наконец — то понял: шутить с ним никто не собирается. И начал вести себя адекватно, то есть закатывать глаза, хныкать и причитать над государственной экономикой. Но я был безжалостен, ждать не собирался, а уж брать меньшую сумму — тем более.
Мы сражались где-то около часа. По истечению этого времени жадный король всё-таки отправил меня к министру финансов с письменным распоряжением о выдаче денег и напутствием:
— Только не забывай о том, что каждая монета из этих шести тысяч вырвана тобой из голодных ртов крестьян и ремесленников.
— Скажи это своим приближённым, — огрызнулся я, — которые строят себе огромные дома и имеют по сотне слуг. Кстати, на обеде меня не будет, можешь забрать мою порцию.
— Опять куда-то собрался? Слушай, а кто будет выполнять твои обязанности?
— Франки, мне сейчас некогда. Твои обязанности потяжелее моих, но ты ведь сам переложил их на меня.
— Слишком ты деловой, как я погляжу. Мои обязанности выполняешь, кабинет и секретарша у тебя есть. Осталось тебе только заместителя найти.
— Заместителя найти? — переспросил я. — А ты мне на что?
Тут я, конечно, поступил опрометчиво. Стоило бы сказать эту фразу уже за дверью: Франки имел дурацкую привычку везде таскать с собой свой скипетр, запихнув его за пояс; им-то он и запустил в меня.
Мне откровенно не повезло. В тот самый момент, когда я уже распахнул дверь, тяжеленный скипетр врезался в мой позвоночник, а, падая, ударил ещё и по ноге. Два фаворита, сплетничавшие неподалёку о женщинах, шарахнулись в сторону. Я вылетел в коридор и, прихрамывая, помчался в сторону кабинета министра финансов. Следом за мной, демонически хохоча, вывалился король, но на людях кидаться скипетром больше не стал.
— Погоди у меня, мерзавец! — прокричал Франки мне вслед.
Дома мне никто особенно не обрадовался. При моём появлении все попрятались кто куда, и осталась лишь экономка, ожидавшая от меня вопросов, распоряжений и придирок.
Не глядя на неё, я завернул в конюшню. Конюх валялся там на куче соломы и рассказывал коню о том, как следует обхаживать женщину, избегая при этом женитьбы и прочих тому подобных неприятностей. Из некоторых мест его монолога я понял, что мой слуга — большой дока в подобных делах. Конь, правда, слушал его довольно невнимательно.
— И вообще, зачем я тебе всё это рассказываю? Ты — зверюга глупая и бестолковая…
— Да уж не дурней тебя, — ответил я, входя внутрь.
Конюх вскочил на ноги.
— Простите, я вас не видел, — сказал он.
— Что конь? Всё так же шарахается от меня?
Конюх пожал плечами, а я пошёл проверить.
Конь шарахался. Когда я подошёл, он ступил назад, нервно размахивая хвостом и отворачивая голову в сторону.
— Не знаю, чего это он, — подал голос конюх. — А вы ему травки дайте.
— Я тебе сейчас травки дам. Запрягай его в повозку.
У конюха отвалилась челюсть.
— Как? — спросил он. — Его?
— Можешь сам впрячься, если тебе жалко зверюшку. Мне надо ехать, а как я поеду, если он шарахается? Приступай.
Конюх отправился за повозкой, а я пошёл к дому. Экономка всё так же стояла на пороге.
— Какие будут распоряжения, хозяин?
— Я сейчас уезжаю. Заверни на дорогу какого-нибудь пирожка мне и этому балбесу-конюху.
Экономка кивнула головой и отправилась на кухню.
В дороге каждый был чем-то недоволен. Коню не понравилось то, что его запрягли. Конюх всем своим видом молчаливо выражал солидарность своему подопечному. Я злился на себя за то, что не сумел перед отъездом придумать для своих слуг какой-нибудь большой и грязной работы.
От столицы до разбойничьего логова, откуда Турди вышел в свет, оказалось что-то около пятнадцати километров. Я размышлял. Не очень-то мне нравилась эта затея. Во-первых, разбойники действительно могут меня расколоть. Допустим, в этом случае двоих я уложу выстрелами из пистолетов, а потом что? Обучить меня владению шпагой в Координационном Совете так никто и не озаботился; разбойников много, а радости мне от этого мало. Разумеется, они меня прибьют. Мне представился безутешный Сергей Сергеич, горько рыдающий на моей могиле.
На душе стало совсем муторно.
