Шведские спички полностью

Вот так, с лег­кой ру­ки Гас­ту­не, ко­то­рый тут же до­нес обо всем Жа­ну, при­пом­нив и по­жар в са­рае, и еще кое-ка­кие про­вин­но­сти, за Оли­вье ут­вер­ди­лась клич­ка От­ча­ян­ный Со­рва­нец. Ку­зен, прав­да, сна­ча­ла по­сме­ял­ся, но тем не ме­нее сде­лал маль­чи­ку за­ме­ча­ние:

— Не­бось, у дя­ди не бу­дешь рас­пе­вать по­доб­ные пес­ни.

Что же ка­са­ет­ся Бу­гра, то ему то­же не уда­лось вый­ти су­хим из во­ды — Гас­ту­не об­ви­нил его в раз­вра­ще­нии ма­ло­лет­них. Но Бу­гра пле­вал на это и да­же, на­про­тив, на­хо­дил лиш­ний по­вод по­ве­се­лить­ся. Оли­вье при­шлось обо­ж­дать еще не­сколь­ко лет, пре­ж­де чем он ра­зо­брал­ся, в чем бы­ла суть де­ла.

В ожи­да­нии луч­ших дней Жан на­шел вре­мен­ную ра­бо­ту. По­сле по­луд­ня он дос­тав­лял пе­чат­ные из­де­лия од­но­го ра­бо­таю­ще­го на до­му ти­по­гра­фа — блан­ки с фир­мен­ны­ми гри­фа­ми, про­спек­ты, кар­точ­ки с ад­ре­са­ми ком­мер­сан­тов, вклад­ные лис­ты для ап­па­ра­тов фир­мы «Кар­декс» — тор­гов­цам и ре­мес­лен­ни­кам про­мыш­лен­ных квар­та­лов в рай­оне ка­на­ла Сен-Мар­тен, улиц Та­миль, Ла­фай­ет и Сан­тье.

По ут­рам Жан вста­вал ра­но, чтоб вы­яс­нить, нет ли ка­кой-ни­будь еще ра­бо­ты, пусть вре­мен­ной, в кон­то­ре по най­му на на­бе­реж­ной Ор­февр. Здесь Жан тор­чал по не­сколь­ку ча­сов, смот­рел на Се­ну, на ее ка­те­ра и бар­жи, по­ку­ри­вал си­га­ре­ты «Го­лу­аз» и об­су­ж­дал с со­брать­я­ми-не­удач­ни­ка­ми про­бле­мы их «про­кля­то­го ре­мес­ла».

До­ма при­шлось раз­бить бу­тыл­ку-ко­пил­ку с со­б­ран­ны­ми в ней мо­нет­ка­ми по пять­де­сят сан­ти­мов, что бы­ло весь­ма гру­ст­ным со­бы­ти­ем для се­мьи, так как эти день­ги ко­пи­лись на от­пуск. Но ху­до ли, хо­ро­шо, к сто­лу все­гда что-то бы­ло, и Эло­ди про­яв­ля­ла чу­де­са изо­бре­та­тель­но­сти, что­бы вкус­но и эко­ном­но го­то­вить, и, ко­неч­но же, во всех тра­пе­зах са­мую зна­чи­тель­ную роль иг­рал хлеб, как, на­при­мер, в тех гус­тых и ап­пе­тит­ных по­хлеб­ках, ко­то­рые ре­бе­нок так лю­бил.

В вос­кре­се­нье ут­ром они втро­ем от­прав­ля­лись в Сент-Уэн на Бло­ши­ный ры­нок, по­сколь­ку зре­ли­ще это бы­ло да­ро­вое. Имен­но там, ря­дом с ок­ра­ин­ным рай­оном, где про­жи­ва­ли бро­дя­ги, бо­ся­ки, цы­га­не и раз­ный жал­кий сброд, Жан и Эло­ди чув­ст­во­ва­ли се­бя при­ви­ле­ги­ро­ван­ны­ми людь­ми, что да­ва­ло им за­ряд оп­ти­миз­ма, но — увы! — по­вер­га­ло и в страх: ведь они ви­де­ли во­очию, да еще и в са­мом пу­гаю­щем об­ли­чье, ту ни­ще­ту, ко­то­рой так боя­лись.

Вот вер­нув­шие­ся по­сле днев­но­го об­хо­да тря­пич­ни­ки, се­рые, как их на­ни­зан­ное на крю­чья тря­пье, раз­би­ра­ют бес­ко­неч­ные лос­ку­ты, гряз­ную бу­ма­гу, кос­ти, ут­ра­тив­ший цен­ность ме­тал­ли­че­ский лом, рас­кла­ды­вая все это в ку­чи и из­вле­кая по­рой ка­кой-ни­будь ред­кий, точ­но блеск ра­ду­ги в лу­же во­ды, пред­мет — ту­фель­ку с каб­лу­ком сти­ля Ри­ше­лье, зер­ка­ло с об­лу­пив­шей­ся амаль­га­мой, рас­тер­зан­но­го мед­ве­жон­ка, ды­ря­вый ко­фей­ник, кни­гу, стра­ни­цы ко­то­рой по­кры­ты пят­на­ми… Со­кро­ви­ща по­мой­ных ба­ков бу­дут про­да­ны на вес или же вы­став­ле­ны на улич­ных лот­ках в ожи­да­нии по­ку­па­те­лей, все эти проб­ки от гра­фи­нов и ста­рые блюд­ца так и ос­та­нут­ся здесь от од­ной ба­ра­хол­ки до дру­гой, ме­ся­ца­ми «под­пи­рая стен­ку», как дур­нуш­ки на ба­лу в на­де­ж­де на при­гла­ше­ние.

— Смот­ри, Эло­ди, ко­те­но­чек…

— Эй! Не тро­гай его — у не­го мо­жет быть че­сот­ка.

Тре­пе­ща от вол­не­ния, юная па­ра вме­сте с ре­бен­ком дол­го блу­ж­да­ет по ни­щим квар­та­лам, ми­мо ха­лу­пок, хар­че­вен, ко­нур, по­хо­жих на клет­ки для обезь­ян, по ули­цам, за­му­со­рен­ным хла­мом, очи­ст­ка­ми, дни­ща­ми би­тых бу­ты­лок, где око­ло стоя­щих на при­ко­ле фур­го­нов тол­пят­ся цы­га­ня­та с гряз­ны­ми, но кра­си­вы­ми ли­ца­ми. Имен­но в этих мес­тах юти­лась бед­но­та, са­мая ни­щая из всех не­иму­щих, имен­но здесь лю­дей уби­ва­ла вод­ка, а стра­ни­цы про­ис­ше­ст­вий в га­зе­тах на­хо­ди­ли се­бе нуж­ную пи­щу.

— Эло­ди, ка­кая со­ба­чи­ща…

— Она уку­сит те­бя, она бе­ше­ная…

И Оли­вье вспо­ми­нал кар­тин­ку, на ко­то­рой Пас­тер вво­дит вак­ци­ну маль­чи­ку из Эль­за­са. Вско­ре они по­ки­да­ли эти гряз­ные ули­цы, воз­вра­ща­лись на ры­нок, на­де­ясь об­на­ру­жить сле­ды бы­лой рос­ко­ши, ка­кие-ни­будь ве­щи, уже ви­ден­ные ими в дру­гих мес­тах, у тет­ки, у ба­буш­ки, и ос­та­нав­ли­ва­лись, по­тря­сен­ные ке­ро­си­но­вой лам­пой, ста­ро­мод­ной ка­ст­рю­лей или люс­т­рой с под­вес­ка­ми.

Тут, на рын­ке, лю­ди тор­го­ва­лись по­дол­гу, то уже со­всем со­гла­ша­ясь, то уда­ля­ясь с воз­му­щен­ны­ми ли­ца­ми, но не слиш­ком бы­ст­ро, ожи­дая, что про­да­вец по­зо­вет их об­рат­но, что­бы про­дол­жить торг под взгля­да­ми ара­бов — боль­ших зна­то­ков ба­за­ра, ко­то­рым эти жар­кие спо­ры на­по­ми­на­ли мно­го­слов­ные пре­ния куп­цов с по­ку­па­те­ля­ми в род­ном му­суль­ман­ском го­ро­де.