Шведские спички полностью

Люсь­ен вы­клю­чил му­зы­ку, вы­пил ста­кан во­ды и на­чал бе­се­до­вать с Оли­вье поч­ти без заи­ка­ния, го­ло­сом тон­ким и роб­ким, но с при­ят­ны­ми мо­ду­ля­ция­ми. Он лю­бил го­во­рить о бу­ду­щем и ве­рил, что оно бу­дет сча­ст­ли­вым, не­взи­рая на бо­лезнь же­ны, на кри­зис, на слу­хи о пред­стоя­щей вой­не. Он не со­мне­вал­ся, что сбу­дут­ся все его ра­дуж­ные меч­ты и нач­нет­ся жизнь сре­ди цве­ту­щих са­дов, зе­ле­ных по­лей, в свет­лых до­мах, ок­ру­жен­ных спор­тив­ны­ми пло­щад­ка­ми и те­ат­раль­ны­ми за­ла­ми, со­всем как в на­бро­сках ар­хи­тек­то­ров, — жизнь, обе­щаю­щая лю­дям не­скон­чае­мые удо­воль­ст­вия: иг­ры, смех, му­зы­ку. Люсь­ен до­ба­вил:

— Я-то это­го не уви­жу, а вот ты — воз­мож­но.

— В двух­ты­сяч­ном го­ду? — спро­сил Оли­вье.

— О нет! Мно­го рань­ше.

Но су­хой ка­шель же­ны за­ста­вил его по­ник­нуть. Он вздох­нул, по­смот­рел на ма­лы­ша и сно­ва вклю­чил ра­дио, при­глу­шив звук. Люсь­ен при­над­ле­жал к тем ред­ким в квар­та­ле лю­дям, ко­то­рые лю­би­ли то, что на­зы­ва­ют «серь­ез­ной му­зы­кой». Оли­вье чув­ст­во­вал се­бя хо­ро­шо в этом до­ме не толь­ко по­то­му, что ему бы­ло с Люсь­е­ном лег­ко и про­сто, но так­же и по­то­му, что зву­ча­щая здесь му­зы­ка и пес­ни, слов ко­то­рых он час­то не по­ни­мал, все же по­мо­га­ли ему при­бли­зить­ся к стран­но­му, не­ве­до­мо­му ми­ру, ка­зав­ше­му­ся маль­чи­ку да­ле­ким и не­дос­туп­ным.

— Вот что! — ска­зал Оли­вье, как толь­ко мог рав­но­душ­но. — А Па­ук? Он что, уе­хал от­сю­да?

— П-по-хож-же, — от­ве­тил Люсь­ен.

— Так для не­го луч­ше, — до­ба­ви­ла ма­дам Люсь­ен, и лоб у нее по­крыл­ся хо­лод­ной ис­па­ри­ной.

Оли­вье зая­вил, что ему уже по­ра, но все-та­ки чуть за­дер­жал­ся, при­слу­ши­ва­ясь к му­зы­ке. Он по­ду­мал пе­ред ухо­дом, что на­до бы ска­зать ка­кую-ни­будь лю­без­ность не­сча­ст­ной ча­хо­точ­ной жен­щи­не. Но слов не на­шел и про­сто по­це­ло­вал ее в ху­дую ще­ку с яр­ким ли­хо­ра­доч­ным ру­мян­цем. Люсь­е­ну он про­тя­нул ру­ку и сте­пен­но по­бла­го­да­рил его, а тот про­во­дил маль­чи­ка до са­мой ули­цы, по-при­ятель­ски по­хло­пы­вая по спи­не.

Зна­чит, на ули­це лю­ди мог­ли ис­чез­нуть и ни­кто об этом не бес­по­ко­ил­ся. Оли­вье по­ду­мал о ма­ме. О ней уже поч­ти не го­во­ри­ли, как буд­то ни­ко­гда тут не су­ще­ст­во­ва­ло ни ее га­лан­те­рей­ной ла­воч­ки, ни еже­днев­ных бе­сед с ней, ни вза­им­ных ус­луг, ни друж­бы. Ре­бе­нок сжал ку­ла­ки и по­чув­ст­во­вал, что у не­го за­дро­жал под­бо­ро­док.

Раз­ве он, Оли­вье, не был един­ст­вен­ным дру­гом ка­ле­ки? Маль­чик раз­ду­мы­вал о Пау­ке, слов­но счи­тал се­бя от­вет­ст­вен­ным за его судь­бу. Он ре­шил за­гля­нуть в тот дом на ули­це Баш­ле, ку­да, как он не раз ви­дел, вхо­дил Па­ук, бо­ком про­тис­ки­вая свое изу­ро­до­ван­ное те­ло в уз­кую дверь.

Маль­чиш­ка, ко­то­ро­го все на­зы­ва­ли Плад­не­ром, по пу­ти толк­нул Оли­вье, но, к ве­ли­ко­му удив­ле­нию за­ди­ры, тот встал в обо­ро­ни­тель­ную по­зи­цию и крик­нул:

— А ну по­дой­ди-ка, я жду.

Плад­нер на­халь­но взгля­нул на Оли­вье, но от­сту­пил. То­гда Оли­вье дви­нул­ся на не­го, по­иг­ры­вая пле­ча­ми, как на­стоя­щий бок­сер:

— Бли­же, бли­же, жал­кая ты ду­шон­ка!

— Не­ко­гда мне, — от­ве­тил Плад­нер, — я то­бой по­поз­же зай­мусь.

И по­шел во­своя­си, хло­пая се­бя ру­кой по за­ду и де­лая не­при­стой­ные жес­ты. Оли­вье по­нял: по­бе­да за ним — и да­же уди­вил­ся. Зна­чит, мож­но сде­лать так, чтоб с то­бой счи­та­лись? Он вспом­нил Ма­ка, учив­ше­го его, как на­до се­бя за­щи­щать, как на­но­сить удар в под­бо­ро­док, и уже с боль­шей уве­рен­но­стью во­шел в подъ­езд до­ма, где жил Па­ук.

Пло­хо от­ре­гу­ли­ро­ван­ный ра­дио­при­ем­ник до­но­сил че­рез шу­мы, по­хо­жие на по­тре­ски­ва­ние мас­ла на ско­во­род­ке, пе­сен­ку «По­го­во­рим не­мно­го о Па­ри­же». Слы­ша­лись зву­ки цим­бал, по­том ка­кая-то жен­щи­на да­ла по ще­кам не­ис­то­во во­пя­щей дев­чон­ке, и сра­зу все стих­ло, толь­ко рит­мич­но по­сту­ки­ва­ла чья-то швей­ная ма­ши­на. На жел­той сте­не Оли­вье про­чел на­ма­ле­ван­ную ко­рич­не­вы­ми бу­к­ва­ми над­пись: При­врат­ни­ца на ан­тре­со­лях. Маль­чик под­нял­ся, не дот­ра­ги­ва­ясь ру­ка­ми до за­са­лен­ных де­ре­вян­ных пе­рил. Пе­ред вхо­дом в ка­мор­ку при­врат­ни­цы при­мос­ти­лась на по­лу се­рая кош­ка, спря­тав под се­бя ла­пы. Она мя­ук­ну­ла, и Оли­вье по­че­сал у нее за ухом. Свер­ху по­слы­ша­лось:

— Кто там?

Он до­шел до сле­дую­ще­го эта­жа и уви­дел по­жи­лую вы­со­кую то­щую жен­щи­ну с длин­ным крюч­ко­ва­тым но­сом. На пле­чах ее был чер­ный пла­ток. Она спро­си­ла, че­го ему на­до, и Оли­вье от­ве­тил са­мым лю­без­ным то­ном:

— Из­ви­ни­те, ма­дам при­врат­ни­ца, я хо­тел бы уз­нать у вас что-ни­будь о Да­ни­эле. Знае­те, о ка­ле­ке, ко­то­рый вот так хо­дит…

— О гос­по­ди! Да его боль­ше здесь нет.