К тому времени в город уже вернулась маркиза Эстер, но поговорить с ней о нем я не смела. Да и что бы она могла мне посоветовать? И так ясно, что между мною и молодым синьорино из хорошей семьи ничего быть не может, а мне бы не хотелось, чтобы она решила, будто я питаю какие-то иллюзии. Признаюсь, после первого импульса, вызванного возмущением, у меня даже не хватило смелости поговорить с ней о бароне Салаи. Я стыдилась произошедшего, как будто это была моя вина, как если бы я сама его спровоцировала. И потом, барон пользовался огромным уважением, а почти вся местная знать приходилась ему родней. Были в городе семьи и побогаче, но титула древнее не было ни у одной. Единственный наследник состояния, он жил с двумя старшими сестрами, едва не лопавшимися от высокомерия старыми девами, на корню пресекавшими любые его попытки жениться, всякий раз объявляя происхождение избранницы чересчур скромным, чтобы породниться с Салаи, даже если речь шла о дочери графа или маркиза, в приданое за которой давали баснословные деньги. Впрочем, от одиночества барон, кажется, не слишком страдал. Все знали, что хоть он и готов волочиться за любой юбкой, но и делами не пренебрегает: входит в совет попечителей сиротского приюта, служит в мэрии, являясь советником префекта и экспертом суда, а также в течение многих лет был директором городского музея.
Я часто встречала его в доме мисс. Даже слишком часто. Он смотрел на меня нагло, словно говоря: «Рано или поздно я до тебя доберусь». Если никого больше в доме не было, я немедленно уходила. Если же была мисс, я не могла не заметить, как грубо барон себя с ней ведет: помыкает, осмеливается приказывать и критиковать. И чего ему дома не сидится? А она? Как она может мириться с таким обращением? Как бы то ни было, а матрасную иглу обратно в несессер я так и не убрала – носила с собой, засунув за шнуровку лифа, острием в узелок, чтобы всегда была в пределах досягаемости. Будет чем защититься от барона. Или, кто знает, и от студента, если понадобится.
Вскоре костюм Сандокана для Клары был закончен. Поскольку до сих пор мы ни разу не дали ей надеть его целиком, только по частям, на тот день была назначена генеральная примерка. При удачном результате мне бы заплатили и разрешили уйти, забрав швейную машинку.
Вместе с матерью мы поставили девочку на обеденный стол и сняли с нее платье в цветочек, оставив в одной сорочке. Ее тоже шила я – как, впрочем, и все остальное нижнее белье: муслиновый лиф без рукавов, отороченный валансьенскими кружевами с пуговицами на талии, удерживающими короткие девичьи панталончики, которые можно было при необходимости быстро отстегнуть и спустить. Мы надели на Клару двубортную атласную куртку с расклешенными полами, прихваченную в талии кушаком с бахромой. Затем чулки того же цвета, что и пышные шаровары, сами шаровары, подвязанные поясом, туфли с набитыми ватой загнутыми носами, также отделанные атласом и украшенные двумя рядами стеклянных бусин. Наконец собрали светлые волосы в пучок на макушке, прикрыв тюрбаном. Счастливая малышка стояла очень тихо, позволяя нам себя одеть. Я была довольна результатом, пусть даже передо мной по-прежнему была всего лишь хрупкая блондинка, одетая свирепым пиратом. Закончив, мать взяла Клару под мышки, опустила на пол, и мы вместе пошли в родительскую спальню, чтобы девочка могла рассмотреть себя во весь рост в зеркале на дверце шкафа.
– Нравится? – спросила мать.
Клара взглянула в зеркало и, к нашему полному удивлению, вдруг отчаянно разрыдалась.
– Нет! Нет! Я хотела вот так! – вопила она, тыча пальцем в обложку книги, которую принесла с собой.
– Но, сокровище мое, все так
В ответ Клара заплакала так громко, что из своего кабинета прибежал инженер. К моему удивлению, с ним был мой поклонник, Гвидо Суриани, видимо, зашедший в гости. Впрочем, мне было не до него: волей-неволей пришлось заниматься истошно вопящей малышкой.
– Ну же, куколка, что не так? – спросил отец, опустившись перед ней на колени. – Скажи папе. Все еще можно исправить.
– Я хотела вот так! – всхлипнула Клара в промежутке между рыданиями, указывая на обложку книги.
– Но все так
Гвидо же, проследив взглядом за тем, куда указывает палец девочки, понял, что это был вовсе не костюм, а лицо пирата.
– Ты права, – кивнул он, с трудом сдержав еле слышный смешок. – Но, как сказал твой отец, это можно исправить, – и, обратившись к матери, добавил: – Не могли бы вы принести мне пробку от бутылки и свечу?
Усевшись к туалетному столику, он легонько зажал переставшую рыдать Клару между колен и вытер ей слезы.
– Вот увидишь, сейчас все будет в порядке, – ласково сказал он.
