Синьорина? Я? Мне пришлось задрать голову, чтобы его рассмотреть, настолько он был высоким. Вот уж кто точно синьорино! Студент, одетый по последней моде (пальто и костюм явно сшиты на заказ), при шляпе и шелковом шарфе, из приличной семьи. Примерно моего возраста, может, даже немного моложе; тщательно выбритые, нежные щеки, очаровательные полные губы, большие темные глаза. В голове тотчас же всплыли строки одного персидского поэта, которые дала мне прочесть синьорина Эстер: «розы щек пламенеют, и ланью глядит…» – но там говорилось о девушке. Впрочем, должна признать, глядя на незнакомца, никто бы не усомнился в его мужественности: с такой-то статью он мог быть не студентом, а кадетом или даже младшим офицером в штатском.
Я смутилась и, не зная, что ответить, продолжала сжимать ручку кофра, невольно касаясь его руки.
– Позвольте представиться: Гвидо Суриани, к вашим услугам, – продолжил он и взглянул мне в глаза, ожидая, что я назову свое имя.
Но я молчала, поскольку вовсе не собиралась с ним любезничать. Я ведь даже не знала, кто он, и фамилии такой ни разу не слышала, хотя семей с подобным достатком в городе было немного. Суриани? Должно быть, приезжий. Но с чего бы ему обращаться ко мне как к ровне? Разве не видно, что я простая швея? Или он хочет посмеяться надо мной?
– Оставьте, – полная недоверия, довольно грубо сказала я ему. – Я сама справлюсь.
– Я вынужден настаивать, – и, чтобы доказать свою решимость, он поднял тяжелый кофр, будто перышко. – Дальше ее понесу я, синьорина. Куда вас проводить?
Я молчала: не вырывать же кофр у него из рук! Да мне и сил бы не хватило. Хотелось плакать от досады, но я взяла себя в руки.
– Если не отдадите, я позову полицию! – пригрозила я.
Он рассмеялся и поставил свою ношу на землю. Но в этот момент я уже была не в состоянии ее поднять, рука бессильно обмякла, и я чувствовала странную слабость. Пришлось позволить ему вновь взять машинку. Вне себя от обиды, я поджала губы и направилась к дому инженера. Незнакомец с кофром в руке последовал за мной.
У дверей дома мы столкнулись с хозяйкой: как оказалось, они с моим провожатым были знакомы.
– Добрый день, Гвидо! – тепло воскликнула он. – Так вы, значит, вернулись на каникулы? Как дела в Турине?
Это было слишком. Я, собравшись с силами, протянула руку за машинкой, а когда он безропотно отдал мне кофр, быстро скользнула внутрь и взбежала по лестнице.
Весь оставшийся день, раскраивая и сметывая детали пиратского костюма для Клары, я думала об этой встрече. А маленькая заказчица с отцовской книгой в руке стояла совсем рядом, почти прижавшись к моему плечу, и внимательно следила, чтобы я сделала все в точности как на картинке. Она даже с готовностью бросалась подбирать упавшие булавки, будто юная ученица – «пиччинина», как говорят в Милане. Я примеряла на нее широкий кушак с бахромой, выкроенный из желтой атласной шторы, а сама думала о юном синьорино, который вызвался меня проводить. Невозможно отрицать, он был весьма красив и на первый взгляд хорошо воспитан. А главное – он отнесся ко мне с уважением. Но о скольких таких историях я уже читала в романах, сколько слышала от подруг и женщин постарше… Молодые люди из хороших семей частенько увивались за бедными простолюдинками, соблазняли их, затуманив разум тысячами обещаний, а потом бросали в затруднительном положении. Каролина Инверницио даже написала целый роман под названием «История швеи», в котором предупреждала о подобной опасности. Я пребывала в страхе и смятении – еще и потому, что впервые в жизни мне так сильно понравился молодой человек. К счастью, подумала я, он учится в Турине, а значит, после карнавала вернется обратно.
Но в следующие несколько дней наши пути еще не раз пересекались. (Кофр со швейной машинкой я, к счастью, больше с собой не носила: жена инженера убедила меня оставить ее у них, пока не закончу костюм, поскольку правое запястье по-прежнему побаливало. А чтобы я была уверена, что к машинке никто не прикоснется, синьора запирала ее в шкаф.) Всякий раз при встрече Гвидо Суриани приветствовал меня легким поклоном, приподнимая шляпу. Не в силах понять, всерьез он или шутит, я не отвечала на приветствия и не оборачивалась. Но и перестать думать о нем тоже не могла.
