Между тем один день в неделю я, как и раньше, посвящала белью мисс Лили Роуз. Эта сплетница Филомена сообщила мне, что в последнее время мисс частенько бывала подавлена, что плакала в своей комнате за закрытой дверью и что не могла уснуть без лекарства, которое горничная называла «этот ее опиум». Когда мне доводилось застать мисс дома, я тоже находила ее печальной и расстроенной. Она так потеряла в весе, что мне пришлось заузить ее юбки и перешить пуговицы на жакетах. Ела она очень мало и казалась больной, хотя привычным занятиям посвящала себя с присущей ей энергией.
Однажды я увидела у нее на правой скуле желтоватое пятно, похожее на синяк, уже почти сошедший.
– С велосипеда свалилась, – поспешила объяснить она, заметив мой взгляд. – Ветка попала в колесо, прямо между спицами. Повезло еще, что запястье не вывихнула, как ты.
Да уж, действительно повезло: она как раз заканчивала картину на религиозный сюжет, огромную, в лазурных тонах, быстрыми движениями орудуя шпателем и широкой кистью.
– Это по заказу настоятеля собора в Г. Нужно доделать к открытию новой капеллы, – объяснила она, опередив мой вопрос. Похоже, мисс, как и мне, тоже приходилось выдерживать сроки.
У нее всегда было много посетителей. Иногда заходил и барон Салаи, строивший из себя властелина мира, а потому критиковавший все и вся. Придирчиво оглядев картину через монокль, он заявлял, что перспектива нарушена, а цвета категорически не сочетаются друг с другом. Однако мисс, вопреки обыкновению, защищала свою работу, не принимая никакой критики, а однажды в моем присутствии даже послала его к черту.
Когда картина наконец была закончена, мисс решила не отправлять ее по почте, а лично отвезти в Г. и устроить себе небольшой отпуск в этом городе, где у нее жила подруга, муж которой разводил лошадей.
– Конные прогулки на свежем воздухе пойдут мне на пользу, – говорила она, собирая чемодан.
В итоге отдых оказался не таким уж коротким. Мисс Бриско отсутствовала больше месяца и вернулась совершенно изменившейся: все такой же стройной, но с порозовевшим от частых прогулок лицом, с распрямившейся спиной и в спокойном расположении духа. Она даже купила невиданную в наших краях шляпу – весьма элегантную, украшенную шелковыми розами, павлиньими перьями, восковыми вишнями и другими фруктами. Филомена проболталась, что мисс перестала принимать лекарства от бессонницы, а с наступлением весны ежедневно совершала длительные велосипедные прогулки, хотя привычных пучков цветущих трав больше не привозила. Более того, она попросила меня помочь ей уложить гербарий в небольшой сундучок вместе с несколькими старыми книгами, фотокамерой и принадлежностями для печати фотографий, а после велела снести сундучок на почту и отправить на адрес ее банка в Англии. Нам с Филоменой оставалось только гадать о намерениях мисс. И, что еще больше нас поразило, выдвинув как-то ящик ее тумбочки в поисках пуговицы, оторвавшейся от ночной сорочки, я обнаружила там пистолет – небольшой револьвер из тех, что можно носить в кармане или в дамской сумочке.
Мисс застала нас растерянно передающими этот опасный предмет из рук в руки, но не разозлилась (чего мы, надо сказать, опасались), а только сказала, что сама виновата: нужно было запереть ящик на ключ. Однако на случай, если мы вдруг снова увидим пистолет, трогать его категорически запретила. Хорошо еще, что он был не заряжен, не то, чего доброго, выстрелил бы и убил кого-нибудь.
– И зачем же вам держать в доме пистолет? – поинтересовалась Филомена, особа куда более наглая, чем я.
– Ты права, как-то ведь я раньше без него обходилась, – рассмеялась мисс. – А этот купила в Г.: мы с подругой и ее мужем много гуляли по окрестным лесам, где, говорят, можно встретить бандитов. Что за чепуха! Ну да, мы видели нескольких оборванцев, но это были пастухи, и все, чего они от нас хотели, – чтобы мы попробовали и купили у них вкуснейшего сыра…
– Но пользоваться-то вы им умеете? – не унималась Филомена.
– Да, еще с юности. В Америке никто не пускается в путешествие без оружия. И разрешение у меня есть, иначе никакого пистолета мне бы в Г. не продали. Но, наверное, стоит отнести его в банк, пусть хранится в сейфе.
Однако вскоре мы поняли, что она этого не сделала.
Через пару дней после случая с пистолетом мисс отозвала меня в сторонку и спросила, хочу ли я получить в подарок ее велосипед.
– Филомене я его отдать не могу – муж ни за что не позволит ей кататься. Но у тебя мужа нет, а ходить, как я заметила, тебе приходится много и часто, велосипед был бы очень кстати. И багажник у него удобный.
«Ради всего святого! – подумала я. – Да надо мной весь город будет смеяться! Еще подумают, что я девушка несерьезная. И потом, мне что, надевать эту смешную юбку-брюки?»
Но, конечно, сказать ей это в лицо я не могла: мыслимое ли дело – отвечать на щедрость оскорблением!
– Я и ездить на нем не умею… Еще упаду, поранюсь… Так что спасибо большое, не нужно. Но прощу прощения за любопытство: почему вы решили его отдать?
