– Ну же, не стоит! Я же не принц Родольф из «Парижских тайн», – улыбнулась она. – Не будь рядом отца, что бы я могла? Ладно, поеду домой, а ты пока попробуй немного отдохнуть. Приходи завтра после обеда, выпьем кофе: я хочу узнать все в мельчайших подробностях. Но не сегодня, ты слишком устала, – и уже в дверях предупредила, что видела в почтовом ящике в вестибюле пару конвертов. – Похоже, тебе кто-то писал. Если неприятное или оскорбительное, не волнуйся, просто отложи, потом отдадим адвокату.
Впрочем, ничего неприятного в конвертах не оказалось, даже наоборот. Один, из банка, извещал о двенадцатом поступлении ежемесячной ренты мисс, которую я регулярно получала с января. На другом стоял штемпель Турина, и я поцеловала его, даже не успев распечатать. Потом заперла дверь, дважды повернув ключ, присела на край кровати и с колотящимся от волнения сердцем принялась читать. Первое письмо от Гвидо! И так на него похожее – доброе, нежное, искреннее! Не стану рассказывать, что там было написано, но до сих пор храню этот листок среди самых дорогих вещей. Единственное, что меня чуточку задело, хотя и было всего лишь еще одним знаком внимания и душевной щедрости, – Гвидо вложил в конверт переводные картинки для Ассунтины. «От попутчика в поезде, – приписал он сбоку, на узком краю бумаги, которую не надо мочить. – Уверен, они тебе понравятся. Девочки в Турине от таких без ума».
Придется написать ему, что Ассунтина уже не со мной. И отнести переводные картинки в приют, где ей, возможно, даже не разрешат принимать передачи. Но стоит ли рассказывать обо всем, что со мной случилось, то есть о том, какую жизнь, пользуясь отсутствием Гвидо, устроила мне его бабушка?.. Это еще только предстояло решить.
Я улеглась на кровать, прижала письмо к груди и, несмотря на ранний час, попыталась уснуть. Разбудили меня уборщицы, которых прислала синьорина Эстер. С ними же она передала обед и чистое белье. Перекусив, я вместе с ними с энтузиазмом принялась за уборку: собирать мусор и расставлять все по своим местам. В присутствии этих женщин я совладала со своими мыслями, но письмо, спрятанное за вырезом сорочки, не выходило у меня из головы и грело мне сердце.
К ночи квартира почти обрела привычный вид: даже кровать была заправлена чистыми простынями синьорины Эстер. Когда женщины ушли, я поужинала чашкой молока и принялась греть воду, чтобы вымыться в большой оцинкованной лохани: слишком уж много следов оставили на моем теле трое суток заключения, тревога, холодный пот, загаженная уборная, койка без белья и раковина без воды. Покончив с мытьем, я смочила волосы керосином и туго обернула голову полотенцем. Эту обработку мне предстояло делать еще несколько дней, иначе непрошеных гостей, полученных от побродяжки, не выведешь. Разве что обриться наголо – но за четыре месяца до возвращения Гвидо волосы не успеют отрасти настолько, чтобы ему было приятно их гладить.
Наконец, совершенно измученная, я уснула, сунув одну руку под подушку, чтобы касаться письма, которое было мне дороже любых драгоценностей.
Наутро, как и обещала, я пошла к синьорине Эстер и рассказала ей все о Гвидо, не упомянув лишь о кольце, которое он мне подарил, и о том, что Ассунтина куда-то его задевала. Уж и не знаю почему, но этого я стыдилась больше всего. Даже больше, чем гнусного предложения, которое сделала мне донна Личиния.
Я думала, что моя заступница, такая открытая и современная, будет в восторге от истории моей любви, поддержит меня в борьбе за то, чтобы ее сохранить. Но она выглядела обеспокоенной:
– Ты уверена в том, что делаешь? В конце концов, вы виделись всего несколько раз, провели вместе, может, пару часов… Разве этого достаточно, чтобы друг друга узнать? Они все так делают, когда хотят достичь своей цели.
– Он еще ни разу не проявил ко мне неуважения. И сказал, что хочет жениться.
– Так вот чем объясняется гнев его бабушки и ее желание любыми способами этому помешать! Но… он и впрямь готов на тебе жениться? Смелости-то хватит? Или в последний момент отменит все под каким-нибудь надуманным предлогом? Будь осторожна, не дай себя скомпрометировать; если он тебя бросит, твоя репутация будет разрушена навсегда. И потом… допустим, он все-таки женится… Ты уверена, что, когда его восторги поутихнут, он не начнет тебя стыдиться? Подумай только, ведь, в конце концов, Гвидо – тоже Дельсорбо и, возможно, в чем-то похож на дона Урбано. Не стоит забывать, как они поступили с Кирикой. А вдруг он был бы только счастлив, прими ты предложение донны Личинии?
– Не может быть! – возмутилась я. – Вы его совсем не знаете!
– Верно. Но и ты не можешь сказать, что знаешь его достаточно хорошо.
Я не знала, что ответить. Ее советы, ее беспокойство, ее недоверие не были беспричинными. Но я не могла не думать о том, что после расставания с маркизом Риццальдо, навсегда лишившим ее иллюзий относительно любви и брака, она попросту утратила веру в мужскую искренность.
