Переступив порог моей квартиры, Ассунтина огляделась, и ее сердитая мордашка потихоньку смягчилась. Ничего не зная об обыске, она могла только гадать, почему часть мебели передвинута, а другая и вовсе исчезла. О кольце я ее не спрашивала – признаюсь, в тот момент я даже о нем не думала: слишком уж была растрогана и вместе с тем встревожена ответственностью, которую мне теперь предстояло нести. Синьорина Эстер, конечно, не обрадуется. Она была так добра ко мне, я же только и делала, что пренебрегала ее советами, разочаровывала ее. А Гвидо, как он отреагирует на мое поспешное решение? Может, стоило сперва спросить его?
Девочка медленно обходила квартиру, касаясь то одного, то другого предмета, словно узнавала их на ощупь, как слепая. В какой-то момент она открыла ящик с журналами, чтобы проверить, на месте ли они, и увидела лежащие сверху переводные картинки. Она не знала, что это такое, но яркие цвета сразу притягивали взгляд.
– Они твои. Видишь, что написано? – спросила я. Она с трудом, по слогам, прочла записку Гвидо. – Тебе надо будет поблагодарить его за подарок.
– Так это он подарил тебе кольцо?
– Да. Кстати, не хочешь все-таки сказать, куда ты его дела?
Она не ответила: замерла, недовольная и растерянная, у своей кровати, придвинутой теперь к стене, – ни одеяла, ни простыней, один свернутый матрас.
– Потом застелем, с утра я просто не успела. Поможешь мне? – спросила я. – Или ты уже хочешь спать? Может, съешь что-нибудь? Обеденное время давно прошло, ты, наверное, проголодалась. Сейчас разогрею тебе супа, поедим, а после ляжем. Я тоже очень устала.
– Значит, я могу остаться?
– Да.
– И ты больше меня никуда не отправишь?
– Нет.
Она ничего на это не сказала. Впрочем, зная ее, я ничего и не ждала – даже благодарности. И уж точно не ждала того, что случилось дальше.
Ассунтина, опустив глаза, решительно бросилась в гостиную, прямо к швейной машинке. С неожиданным для меня проворством сдвинув крышку челночного отсека, она сунула пальцы внутрь, откинула колпачок и, вытащив шпульку, протянула ее мне на раскрытой ладони. Только это была не шпулька – это было кольцо.
Оно все время лежало там, буквально у меня под носом. Сказать по правде, в челночный отсек я не заглядывала: мне и в голову не приходило, что Ассунтина наблюдала за тем, как я шью, а оставшись дома одна, упражнялась, разбирая машинку. Что же до полицейских, которые с самого начала осмотрели машинку с большим интересом, то они попросту ничего не поняли; никто из них не подумал, что эта деталь может быть по́лой и выниматься из своего отсека. Вероятно, они даже пытались ее достать, но забыли поднять рычажок, который, если не разбираешься в швейных машинках, выглядит так, словно является частью шпульного колпачка или намертво к нему припаян.
Похоже, именно это и хотела показать мне во сне бабушка, обматывая вокруг пальца цепочку. Когда нижняя нитка кончается, нужно заменить шпульку, но сперва придется вытащить ее из колпачка и только потом надеть на шпиндель, чтобы намотать нитку по новой.
Бабушка знала, что Ассунтина подменила шпульку кольцом.
Милая моя бабушка, ты ведь и сама знаешь, что времена меня ждут непростые. Будь же моим ангелом-хранителем, бабушка: просвети и от всякого зла сохрани, наставь делать дела благие и на путь спасения направь.
С тех пор прошло пятьдесят лет. Мир изменился. Я стала свидетельницей двух войн, но милостью Божией осталась жива, не растеряла остроты зрения и по-прежнему шью, пусть и только для своей семьи. Тебе, читатель, конечно, интересно узнать, что случилось со мной после тех событий, о которых ты только что прочитал, и зачем я рассказала тебе эти давние истории, которые мне самой кажутся произошедшими словно бы с кем-то другим, а вовсе не со мной.
Ближе к концу июля, едва получив диплом, в Л. вернулся Гвидо. Только когда мы снова были вместе и я наконец-то смогла взять его за руки, заглянуть в глаза, у меня хватило духу рассказать, как его бабушка поступила со мной и как в стародавние времена поступила с Кирикой, чтобы удержать дона Урбано дома. Впрочем, я всегда верила, что Гвидо об этом неизвестно: никогда еще мой избранник не выглядел таким потрясенным, таким рассерженным. Порвав все отношения с донной Личинией, он переехал на съемную квартиру, которую выбрал в одном из унаследованных Кирикой домов, и обставил так, чтобы после свадьбы мы смогли жить там вместе с Ассунтиной, присутствие которой принял без колебаний. Разумеется, с рождением детей нам пришлось бы перебраться в квартиру побольше, но даже и сейчас две комнаты предназначались под мастерскую: зная мою гордость, Гвидо не просил меня бросить шитье. Сам он, благодаря протекции отца Клары, нашел работу на строительстве водопровода.
