Вскоре я познакомила Гвидо с моей синьориной; ей он сразу понравился, а главное, смог убедить в серьезности своих намерений. И все-таки Эстер посоветовала нам переехать в Г., где нас не знали и жизнь могла сложиться куда проще. Но Гвидо тоже был человеком гордым. Он ответил, что не видит причин скрываться и с самого начала нисколько не боялся появляться со мной рядом.
Мы сделали ошибку, не поженившись сразу. Но ему хотелось традиционной помолвки, чтобы мы успели лучше узнать друг друга, хотелось спокойно подготовить пышную свадьбу, хотелось, наконец, показать бабушке и самым знатным семьям города, что он выше предрассудков и что женщина, которую он выбрал, ничуть не хуже их дочерей.
Я по-прежнему жила с Ассунтиной в двух своих комнатках, но мы виделись каждый день. Мы были молоды и любили друг друга. Не скрою, он желал меня, и я тоже научилась желать его в том смысле, о котором обычно не пишут в романах. Но я погрешила бы против истины, сказав, что вынуждена была уступить его настойчивости или что он сломил мою волю силой своей страсти. Нет, нас переполняла взаимная страсть, обоюдное желание, и моя страсть была ничуть не меньше, тем более что день свадьбы все приближался. Что до платья, то я себе сшила совсем простенькое, белое, ничуть не похожее на то, что приснилось мне в тюрьме, поскольку еще не успела обзавестись привычкой одеваться как знатные синьоры.
Но за два дня до свадьбы Гвидо по дороге на работу сбила машина, водитель которой не справился с управлением. Мой любимый скончался через несколько часов, так и не придя в сознание. Мы даже не успели попрощаться, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о будущем. Впрочем, ни он, ни я еще не знали, что я жду ребенка: я поняла это лишь пару месяцев спустя, когда уже жила вместе с Ассунтиной в квартире, которую раньше снимал Гвидо и которую Кирика по доброте душевной предложила мне за крайне низкую, почти символическую плату. И это было настоящим счастьем, поскольку, когда мой позор стал очевиден, среди тысячи возникших трудностей не было, по крайней мере, проблемы с жильем. Умри Гвидо всего через три дня, я унаследовала бы бо́льшую часть его состояния, а мой сын не считался бы внебрачным. Но по закону мы были для него чужими, и все, что принадлежало Гвидо, досталось донне Личинии, его единственной родственнице. Синьорина Эстер, которая, несмотря на осуждение горожан, продолжала питать ко мне привязанность, вдобавок к своему сочувствию предложила помощь адвоката; в конце концов, Гвидо, оформив разрешение на брак со мной и назначив дату свадьбы, ясно продемонстрировал намерение жениться, о чем свидетельствовали объявления, вывешенные на дверях церкви.
Вы не поверите, но, несмотря на свою без малого сотню лет, донна Личиния билась как дикий зверь, чтобы оставить меня ни с чем. Завещания в мою пользу так и не обнаружили, и процесс длился не один год – так долго, что я устала воевать, еще и потому, что за это время Кирика успела скончаться и, так как у нее больше никого не было, оставила все мне и моему сыну. С богатствами Дельсорбо не сравнить, но нам и этого оказалось достаточно. Больше всего мне было жаль, что мой сын не носит ту же фамилию, что и Гвидо. Младенцем он был очень красивым и так похож на отца! «Розы щек пламенеют, и ланью глядит…» – подумала я, увидев его личико сразу после рождения, и назвала малыша Гвидо. Преуспев в учебе, он уехал в Америку из-за проблем с тогдашним итальянским режимом, да так и не вернулся. Я подарила ему то колечко с бриллиантом и сапфиром, и Гвидо некоторое время носил его на мизинце, потом нашел жену и передарил ей. Детей у них нет.
Донна Личиния скончалась ста четырех лет от роду в абсолютно здравом рассудке. Даже оставшись совсем одна, нас она не признала, хотя мой сын и был ее единственным кровным наследником, а все состояние завещала дальним родственникам из Ф. – тем самым, что объявлялись примерно раз в четверть века, зато слетелись, будто стервятники, к смертному одру дона Урбано.
Что до меня, то поначалу я думала, что уже никогда не утешусь, что до конца жизни буду помнить свою невероятную любовь и трагедию, связанную с ее утратой. Я продолжала учиться, чтобы соответствовать образованности Гвидо, словно все еще могла выставить его в дурном свете перед однокашниками; много читала – больше для собственного удовольствия, но также и потому, что чем дальше, тем проще мне это давалось; помогала с учебой в школе сыну и вместе с ним узнала много нового.
