Швейк жив! полностью

Инвальд. После Нового года он и пани Шурой уехали в Прагу вместе с паном Артуром и пани Лонгеновой. Пан списователь мечтал увидеть своего Швейка на сцене. Только пани Шура рассказала, что в день их приезда театр закрыли по распоряжению властей. Так он и не увидел Швейка. Теперь, говорят, чета Лонгенов укатила в Берлин, там будут выступать в кабаре.

Инвальдова. Пражская херечка теперь вертит хвостом перед немцами. Тьфу!

Штепанек. (разочаровано). Я был уверен, что Швейк приносит солидный доход. Вот оно как!

Инвальд. Денюжки у пана списователя водятся.

Инвальдова. Только недолго задерживаются.

Инвальд. Как ему переведут деньги по телеграфу, сразу проси своё жалование. На час опоздаешь – он все раздаст.

Штепанек. Спасибо за добрый совет (вынимает из кармана старинные часы луковицей, каких в городе уже не найти, открывает крышку, смотрит на стрелки) Уже девять. Пора идти.

Инвальдова. Куда?

Штепанек. Мы уговорились, что он будет диктовать мне с девяти утра до двенадцати, а потом вечером.

Инвальдова. Да ты что! Пан списователь почти никогда не встает до полудня, а пани принцезно его караулит.

Штепанек. Что же делать? Правда, мы уговорились, что он будет платить даже за простой, когда не сможет диктовать.

Инвальдова. Так и радуйся своему счастью. Будешь сидеть сложа руки, а денюжки капают.

Штепанек. Нет, неудобно все-таки. Я схожу к ним наверх, напомню о себе.

Инвальд. Иди, если не хочешь нас слушать. Только голову побереги!

(Климент Штепанек поднимается по шаткой лестнице на второй этаж в комнаты Гашеков. Через некоторое время слышится громкий крик, брань. Штепанек кубарем слетает с лестницы, поправляет помятую прическу)

Инвальдова (злорадно). Убедился?

Штепанек. Они еще не проснулись. Ласково просили подождать.

Из своей комнаты наверху спускается Гашек. Он одет по-домашнему, его правая рука забинтована. Гашек громко зевает и почесывается.

Гашек (обращается к трактирщику). Лекса, бить мили, налей мне рюмку сливовицы и скажи кухарке, чтобы приготовила мне кошачий танец.

Пани Инвальдова (ворчит под нос). Вот ведь придумал пан списователь название блюда – крошево из вареной картошки, жареных сосисок и крутых яиц. Наверное, в Праге все так едят, будто с кошками отплясывают.

Гашек (выпивает рюмку сливовицы, которую принес трактирщик, блаженно улыбается, потом останавливает взор на Клименте Штепанеке и что-то припоминает). Молодой человек, это вы меня будили?

Штепанек. Я, пан Гашек. Мы договаривались, что вы будете мне диктовать.

Гашек. Уж простите, что спросонья задал вам трепку. Давайте мириться. Лекса, налей парню рюмку, а мне дай вторую. Про здрави!

(Гашек и его писарь выпивают. Пани Инвальдова приносит Гашеку миску с «кошачим танцем», он с удовольствием ест).

Штепанек. (робко заводит беседу). Пан Гашек, вы будете сегодня диктовать Швейка?

Гашек (зевая). Пусть Швейк сегодня поспит, а мы поработаем над чем-нибудь полегче, чтобы денег заработать. Приготовь бумагу и перо.

(Штепанек с готовностью раскладывает на столе письменные принадлежности: бумагу, чернильницу, промокашку, перья и выжидательно смотрит на писателя)

Гашек. Итак, начнем! Заголовка пока не пишите, оставьте для него место. Придумаем его после, в зависимости от того, что получится. Надо сочинить юмореску, а какую – понятия не имею. (Гашек встает из-за стола, расхаживает по крошечному пространств между столами, потом останавливается и внимательно смотрит на писаря). Ты помнишь своих школьных учителей?

Штепанек. Да уж не забуду! Не учение, а мучение. Один пан Мареш со всемирным жидовским заговором чего стоил! А еще пан Швольба, учитель словесности. Он, точно, был того (крутит пальцем у виска) Вечно придумывал дурацкие темы для сочинений. Слава Богу, его перевели от нас.